S-T-I-K-S. Хозяин Треугольника (СИ)

Еще есть вариант, приспустится по лестнице на Бочке, и попытаться тыкать зараженных копьем в голову.
Но ситуация опять изменилась — вернулись собаки. Не думаю, что мстить. Сработал охотничий инстинкт, или инстинкт борьбы за территорию, или то и другое вместе взятое. Опять началась бойня.
Теперь, когда паразит освоился в телах собак, они получили значительное преимущество над зараженными людьми. Собаки кружили вокруг пустышей, провоцируя их. И как только какой-то пустышь выбивался из общей группы — рвали его, если успевали — насмерть.
Спустя пару часов, победили собаки со счетом двенадцать ноль, если не считать, что у одной собаки сильно повреждена передняя лапа.
Ждать больше нечего, и я открыл стрельбу. Стрелок из меня аховый. Потратил десять патронов, при этом не убил собак, а только сильно ранил, покалечил. Добил всех трех копьем, когда спустился с Бочки. Повезло еще, что патроны были снаряжены пулями и картечью, которая разлеталась с разбросом.
У зараженных собак и парочки зараженных людей, споровики оказались уже сформированы. Для приличия, поковырял их. Выгреб паутину, скатав её в маленький шарик.
И пошел в магазин.
В деревне должны быть еще зараженные, но сначала нужно поесть и отдохнуть.
 Глава 24 
 Первый пациент 
Глава 24. Первый пациент.
До магазина оставался десяток шагов, как за спиной раздалось урчание. На рефлексах рванул к магазину, одним прыжком запрыгнул на высокое крыльцо, и резко затормозив, развернулся, выставив перед собой копье. Сердце рвалось из груди. От испуга картинка в глазах плыла.
Сзади никого не оказалось.
Перехватил удобней копье. Стал вслушиваться, но ничего, кроме шума в ушах от биения сердца не слышно. Немного успокоившись, поставил копье к стене и взял в руки обрез.
Как-то я слишком хорошо сам себя убедил, что бояться здесь нечего, что зараженные еще слишком медленные и если что, то просто можно убежать. Расслабился, в мыслях делая себе огромный бутерброд. И чуть не обделался от испуга.
Когда опять раздалось урчание, был готов. Сразу стало понятно, что кто-то урчит за забором соседнего дома. Подошел немного ближе и отчетливо расслышал скребущиеся звуки и лязг, периодически натягиваемой цепи. Девяносто девять из ста, что там собака на привязи. На всякий случай прошелся немного дальше от источника звуков вдоль забора, и заглянул во двор. Забор высотой метра полтора, так что в моем случае заглянул — просто выпрямился. До этого крался на полусогнутых, и выглядело это, наверно, очень комично.
Урчала собака не по мою душу. Она упорно тянулась к крыльцу дома. Что там, мне не видно. Крыльцо плотно заросло виноградом. Собака рыла землю лапами, упираясь, натягивая цепь. Душилась ошейником, задыхаясь, падала. Потом поднималась, урчала и опять тянулась к крыльцу дома.
Понаблюдал немного, и поднял ружье, целясь в зараженную собаку. Слово «зараженная» для меня сейчас было как-то особенно важно.
— Не стреляй, — неожиданно раздался мужской голос со стороны заросшего виноградом крыльца.
Результат от слов был полностью противоположным. Выстрел разворотил крышу собачьей будки. Хорошо, что цепь не повредил.
Ближе к ступеням крыльца, туда, где виноградных лоз не было, подошел пожилой коренастый мужчина. Шел он медленно, маленькими приставными шажками, крепко держась за ограждение крыльца. Что-то в его лице было такое, что казалось, еще немного, и услышу нелестную оценку моих умственных способностей.
— Она почти успокоилась, — поход к краю крыльца дался мужчине тяжело, он хрипел, но не так как изменяющиеся. — Ты там стрелял?
Я немного подождал уточнения, или хотя бы жеста. Хотя чего это я, и так все понятно.
— Я там стрелял, — и сам себе заулыбался, представив, как мужик дальше говорит: — «Ты дебил?».
Повода для веселья не было. Ситуация не та. Но отходняк дело такое, у каждого свой. Меня, похоже, тянет поюморить.
— Знаешь, что происходит?
 
— Произошло заражение.
— Много заразившихся? — говоря, он пытался что-то рассмотреть за моей спиной, может «запоздавшего пустыша», задранного собаками, может еще что.
— Все.
— И ты тоже? — теперь он подозрительно смотрел на меня.
— И ты тоже, — вернул я, только с утвердительной интонацией.
— И сколько нам осталось жить, — он замялся, подбирая слова, — Людьми?
— Мы теперь бессмертные, нууу, пока не умрем.
Не удержавшись, я уже смеялся в голос, до слез. А отсмеявшись понял, что нервное напряжение, в котором я находился с утра — пропало. Протирая рукавом глаза, посмотрел на мужчину. Он смотрел все с тем же серьезным видом.
— Нервное, — сказал я.
Он просто кивнул.
— Давай так. Я сейчас быстро в магазин сбегаю. Вернусь. И расскажу все что знаю. Нормально расскажу, — зачем-то уточнил я.
— Хорошо. Пойду, чайник поставлю, — сказал он и медленно пошел в дом.
В магазине набил два больших пакета мясными и рыбными нарезками, свежим хлебом, набрал разных пирожных и взял большой торт. Все то, чего мне так давно хотелось. Еще взял воды, колы и сок. И бутылку самого дорогого коньяка, чтоб не бегать, если вдруг мужику захочется выпить.
Нашел мужчину в заросшей части крыльца. Он сидел в плетеном кресле. Рядом стоят небольшой столик и стул. На столе парит чайник, стоят чашки, сахарница и пачка с пакетиками чая. Подойдя, начал выкладывать продукты из пакетов, что-то на стол, что-то ставил рядом со столом.
— Хочешь верь, хочешь не верь, — начал я, — мы в другом мире. Неизвестно где он и что из себя представляет. Называть его принято — Улей.
Говоря, я начал делать себе бутерброды.
— Считается, что мы всего лишь копии, скопированные с куском нашего мира и материализованные здесь. Улей — это огромное лоскутное одеяло, состоящее из кусков разных миров. Куски эти разных размеров, форм и с разным временем перезагрузок.
Я остановился. С одной стороны давая задать мужчине вопросы, с другой — съесть первый бутерброд. Вопросов пока не было.
— Улей буквально пропитан спорами, которые, попадая в организм людей и крупных всеядных животных, заражают их. С одной лишь разницей. Одни начинают изменяться, превращаясь в кровожадных тварей. А другие получают что-то вроде иммунитета к изменению. Люди остаются людьми, собаки, к примеру, остаются обычными собаками. Но есть одно но, наши тела не имеют способности самостоятельно производить нечто, без чего не возможно выжить в этом мире. Но об этом позже.
В расход пошел следующий бутерброд.
— Людей остающимися людьми, принято называть иммунными. Изменяющихся — зараженными. Считается, что количество иммунных и зараженных, при перезагрузках, один к ста. Так что нам, можно сказать, повезло.
У меня пока нет сто процентной уверенности в иммунности мужчины. Но зачем ему говорить об этом? А еще я понял, что как-то некрасиво ем в одиночку.
— Может, съешь что? Может, кусочек торта с чаем?
— Нельзя торт, — обреченно, тяжело сказал мужчина, — Недавно была операция на сердце.
И вместо того, чтобы начать успокаивать, рассказывать, что Улей и не такое лечит. Вспомнил, что я знахарь. Подумал, что вот прямо передо мной шанс, посмотреть, как все развивается у иммунных с самого начала. Разумеется, с применением допинга. Может, получится что-то подправить. Ну и что, что нет опыта. Были же когда-то первые знахари, которые даже не знали, что они знахари.
— В конце концов, я знахарь тоже!
По глазам мужчины я понял, что, по крайней мере, последняя фраза была произнесена вслух.
— Я, наверное, могу помочь. Ах да, забыл, тебе же нужен живец. Без живца тебе теперь никак.
То, что я говорил, для мужчины было полной чушью, бредом сумасшедшего. И по его взгляду я понял — пить, что-либо, из моих рук он не будет, и дотронуться до себя, тем более, не даст. Как-то не так я представлял себе помощь новичку.