Конторщица 3 (СИ)

Сначала кивнул Гашев. Чуть помедлив, согласился и Ложкин. Марлен Иванович на всякий случай возражать не стал.
Так я попала на водительские курсы даже без помощи Ивана Аркадьевича.
Из-за всего этого, наше совещание растянулось и принять Герих я не смогла. Она заглянула и ушла расстроенная. С ворчанием. Ничего, пусть побесится.
Итак, подведу первые итоги. Шесть человек цеховиков рады и счастливы, что прошли «собеседование» с новым руководством, то бишь со мной, и будут стараться показать работу. Гадить не будут. Во всяком случае пока не будут. Да и незачем им гадить мне. Тем более, что они поняли, что я могу идти навстречу. А Севка так вообще теперь мой кадр.
Дальше. Фёдор Кузьмич Кузнецов полностью на моей стороне. Или хочет так показать. Он человек новый и ему незачем портить со мной отношения. Вчера он не пришел, как мне кажется, просто поддавшись общему «порыву», и чтобы не выделяться из коллектива.
Марлен Иванович Любимкин искренне считает, что «уделал» меня и что он теперь ловко манипулирует мной и я ничего не вижу. Пусть пока так считает. Ещё права получить надо, а то ездить всё лето в пять утра на электричке — не мой путь. Потом и с ним разберёмся.
Эдуард Александрович Иванов (он же Эдичка) — это будет моя головная боль ещё долгое время. Мне его победить будет ой как непросто, всё-таки Первый отдел. Поэтому нужно, чтобы его победил коллектив. Нужно как-то подтолкнуть. А для этого придётся искать уязвимые места. А пока так и буду балансировать. Вот я только не пойму, зачем он изображает влюблённого дурачка? Какая его цель? Он же ещё с лета, на Олимпиаде, уже нежные чувства вовсю демонстрировал. Причём часто прилюдно. В общем, придётся разбираться.
Тамара Викторовна Герих, Капитолина Сидоровна Щукина и Ксения Владимировна Сиюткина. Они мне ещё зададут жару. Дамочки в своё время прошли огонь и воду. С ними просто тоже не будет. Но здесь самый первый шаг — это нужно их разобщить. А для этого одну из них приблизить к себе, подхвалить, чтобы вызвать зависть у остальных. Они перессорятся. Уже будет легче. Они будут интриговать друг против друга, гадить друг другу, а я за это время смогу укрепиться как руководитель и придумаю, что с ними дальше делать. Только вот вопрос — кого из них приближать? Они все три мне ужас как неприятны. 
Блин, придётся делать с ними углублённые собеседования. А ведь так не хотелось.
После обеда пришел Егоров. Был он надут и недоволен:
— Горшкова! — с порога набросился он, — это что ещё за проверки? Не успела два дня начальством поработать, а уже архив ей поднимай! Тебе делать нечего!
— Ты акты принёс? — не стала пока ставить на место бывшего соратника-собутыльника я.
— Принёс, — буркнул Егоров.
— Давай сюда.
Пока Егоров раскладывал на столе кучки актов несчастных случаев по годам, в дверь без стука заглянула запыхавшаяся Галка:
— Лида! Лидия Степановна! — выпалила она, пытаясь отдышаться.
— Что случилось? — поморщилась я.
— Там, на проходной, тебе из Дома пионеров звонят! Срочно!
  
Глава 5
 
— Алло! — произнесла я в трубку.
— Лидия Степановна? — лязгнуло в глубине трубки (связь была плохая, там постоянно что-то трещало и щёлкало), — ваша Светлана разнесла спортзал, избила двух учеников, заперлась в тренерской и отказывается выходить! 
У меня нехорошо засосало под ложечкой.
— Приезжайте скорее, будем разбираться!
— Сейчас буду, — ответила я и положила трубку. 
Не помню, как я долетела до Дома пионеров. Он располагался на другом конце микрорайона, в старом парке. Пришлось оставить служебную машину и бежать по посыпанной песком дорожке, петляющей между вековыми грабами и ясенями. Каблуки вязли, песок насыпался в туфли, что отнюдь не добавляло мне настроения. Кроме того, я понимала, что мои чулки безнадёжно испорчены. А это были ещё совсем новые чулки! 
 
Мысли о Светке я старательно отгоняла, чтобы ещё больше не накручивать себя, и пыталась думать о чулках, но всё равно в голову лезла всякая дичь — то избитая до крови Светка, то изуродованные ученики, то дымящиеся развалины Дома пионеров. Поэтому, когда я, наконец, добежала, я так себя накрутила, что была аки Медуза Горгона.
Вся в раздрае, я влетела в старинное здание в стиле ампир. Лязгнула тяжёлая металлическая дверь (и вот как первоклашки и дошкольники с такой дверью справляются? О чем наше РОНО думает?), и я оказалась в просторном мраморном вестибюле. Где-то из-за двери слева доносилась ритмичная музыка и кто-то суровым сержантским голосом произносил: «И-и-и-раз! И-и-и-два! Ногу! Тянем ногу!». Очевидно, танцы.
Я покрутила головой — все двери одинаковы. Где спортзал? Кто мне звонил?
А с другой стороны, я что, ожидала, что у дверей меня будет встречать делегация?
Вдруг одна дверь распахнулась и оттуда выскочило двое вихрастых мальчишек, примерно третьеклассники, в школьной форме и с пионерскими галстуками. У одного в руках была фанерная модель аэроплана с кривовато нарисованной фломастером красной звездой.
— Ну Алька, ну дай мне! — возбуждённо выговаривал хозяину аэроплана веснушчатый.
— Я два круга только! — негодующе возражал Алька, — ты, главное, катушку не забудь.
— Да взял я!
Пока они не удалились, я поймала за шкирку того, который с аэропланом, и строго спросила:
— Алька! Где кабинет директора? И где спортзал?
— Вот там! — махнул рукой Алька, нисколечко не удивившись, что какая-то чужая тётя знает его по имени. Мда. Слава — она такая: у кого аэроплан — тот и герой.
Мальчишки унеслись запускать аэроплан, а я отправилась в спортзал, доставать из-под баррикад мою мятежную Светку.
В спортзале царила картина в стиле верещагинского «апофеоза войны», только в декорациях от позднего Пикассо: содранный канат алчным питоном обвился вокруг опрокинутого гимнастического козла (очевидно в попытке его додушить), россыпь баскетбольных мячей напоминала апельсиновый сад после урагана, гимнастическая лавка, словно трусливый опоссум, упала на спину вверх ногами и притворилась мёртвой, кегли для эстафеты в тщетной попытке переждать мятеж, словно тараканы, робко позабивались в щели между растасканными по всему залу матами. Венцом этой необузданной инсталляции являлись лыжи, которые крест-на-крест были прикручены скакалками к шведской стенке и, очевидно, символизировали «чёрную метку» или другое, не менее страшное, предупреждение.
И это всё моя Светка?
Ей же всего шесть с половиной! Мда. В таком случае я больше не удивляюсь, что в уже недалёком будущем появится Техасская Советская Социалистическая республика.
Ну ладно, шутки шутками, а разбираться надо.
У двери в тренерскую стихийно сгрудилась небольшая кучка людей. Они шумели и пытались выманить Светку. Судя по тому, что полная женщина в очках устало присела на стопку матов, переговоры шли уже долго и явно безрезультатно.
— Добрый день, товарищи! — сухо поздоровалась я. — Что здесь происходит и что вы сделали с моим ребёнком?
Гомон утих и все воззрились на меня в осуждающем изумлении.
— Света! Светочка! — позвала я. 
Из-за дверей раздалось хныканье (угу-м, доча вся-вся в мамочку-артистку, вишенка от яблоньки, как говорится):
— Тётя Лида! Я не виновата! 
— Выходи. Разберемся, — велела я, попытавшись придать голосу безэмоциональность.
— А ты ругаться не будешь? — вовремя проявила чудеса переговорной дипломатии Светка.
— Не буду, — клятвенно пообещала я, на всякий случай скрестив пальцы за спиной.
— А баба Римма? — интуитивно не повелась на мою уловку Светка.
— Не знаю, — попыталась увильнуть я, — сама её спросишь.
— Тогда я здесь посижу! 
— Ты здесь жить будешь? — вздохнула я (ну вот как победить логику шестилетнего ребёнка, который упёрся?).