Варвар-пришелец
Через мгновение он возвращается с кусочком мягкой шкуры и кожаным мешком с водой. Он берет мою руку в свою и с помощью меха и воды очищает от спермы. Он так заботлив, что я не могу не смотреть с признательностью, когда он очищает и себя тоже.
Даже если я не выбирала этого пришельца в партнеры, он, определенно, милый.
Раахош вешает мешок с водой на место и возвращается в постель. Его член слегка опустился (не знаю, почему продолжаю смотреть на него), а жесткие черты лица смягчились. Он снова касается моей щеки.
– Давай спать? Завтра рано вставать.
Я моргаю в ответ и внезапно понимаю, как сильно устала. Кажется, послеоргазменное блаженство быстро проходит. И пока наши паразиты напевают друг другу, я киваю и откидываюсь на меха. Как только я ложусь, Раахош оказывается рядом и притягивает меня к себе. Прижимаюсь к нему, он такой теплый. Пришелец утыкается носом мне в шею и обхватывает рукой грудь.
Я беспокоюсь, что он придаст слишком большое значение нашему дурачеству.
– Ты ведь понимаешь, что это ничего не меняет? – предупреждаю я его. – Я все еще не приняла тебя как пару.
– Еще одно из твоих отрицаний, – отвечает он самодовольно. – Говори, что хочешь. Я буду подыгрывать этому ритуалу ухаживания.
Черт.
Раахош
Доводилось ли когда-нибудь охотнику са-кхуйи спать так хорошо, как мне прошлой ночью? Проснувшись с эрекцией от того, что мой член упирается в мягкий бесхвостый зад моей сонной человеческой женщины, я испытываю удовлетворение, которого никогда не знал. Лиз что-то бормочет и глубже зарывается в одеяла, когда я провожу рукой по ее плечу и спине, любуясь мягким человеческим телом.
То, что она вытворяла своим ртом прошлой ночью… У меня пересыхает во рту при воспоминании об этом. Уверен, такого рода вещи в новинку для резонансных партнеров. Возможно, люди более изобретательны? Как бы то ни было, я благодарен за это, и за нее. Должно быть, мы подходим к концу странного человеческого ухаживания, потому что мой член жаждет быть глубоко в ней. Даже сейчас мое кхуйи начинает гудеть при одной мысли об этом, а ее откликается и поет.
Я даю ей поспать еще несколько минут, пока справляю нужду за пределами пещеры, затем возвращаюсь, чтобы разжечь костер. Большую часть дня мы будем на охоте, но я хочу, чтобы очаг был теплым к нашему возвращению, и я смог приготовить ей вкусный бульон на костях. Она все еще бледная и худая, моя хрупкая человеческая пара. Даже питаясь добротным сырым мясом и имея сильный кхуйи, она все еще не настолько окрепла, как мне бы хотелось. Я буду кормить ее, как больного ребенка – сытной едой и бульоном на костном мозге, чтобы ее щеки порозовели. Даже если этот розовый причудливого оттенка.
Надеваю набедренную повязку, тунику и ботинки. Ей нужно тепло одеться, если мы собираемся охотиться весь день, мне придется внимательно следить за ней. Лиз не из тех, кто признается, что не может идти в ногу. Она будет протестовать, вопить и требовать, даже если начнет шататься от слабости.
Я восхищаюсь силой ее воли, но в дикой природе лучше не рисковать. Осторожный охотник – успешный охотник.
Опускаюсь на колени рядом с ее спящей фигуркой и стягиваю одеяло. Бледные утонченные изгибы тела и нежные выпуклости задницы взывают прикоснуться. Любуюсь округлыми бедрами и линией одной полуобнаженной груди, представляя, какое наслаждение она подарит мне сегодня ночью.
Возможно, она впустит меня в свою вагину, продолжая протестовать, в угоду своим причудливым человеческим традициям.
И я почувствую себя как дома.
Я подталкиваю ее, чтобы разбудить.
– Вставай, моя пара. Нам пора начинать день, пока не стало поздно.
Она стонет и перекатывается на другой бок, предоставив возможность мельком взглянуть на ее соблазнительную грудь и пучок мягких волос между ног.
– Я не твоя пара, – зевает она. – Прошлой ночью мы просто позабавились.
Затем она хватается за одеяла и натягивает их на себя.
Я хмурюсь. Она опять за свое? Не имеет значения, приняла она меня в свое тело или нет, это решение кхуйи. Вчера она ласкала меня своим ртом, пока я не извергнул семя. Конечно, теперь мы связаны навечно. Раздраженный, срываю одеяла и отбрасываю их в сторону.
– Если ты мне не пара, тогда не обязательно давать тебе поблажки, не так ли? Вставай, или ощутишь вкус снега на своем лице, как бы я поступил с любым другим ленивым охотником.
Она открывает глаза и хмуро смотрит на меня.
– Серьезно? Кто-то помочился в твои кукурузные хлопья? Настроение у тебя паршивое.
– Ты слишком медлительна. Собираешься поохотиться сегодня или мне пойти без тебя?
– Да иду я, иду, – ворчит она, поднимаясь. – Придурок.
– Ты о моем народе? – спрашиваю я, вспоминая ее слова.
– В самую точку.
* * *Как только Лиз выбирается из постели, она подхватывает темп, и мне больше не приходится ее ждать. Мы приглушаем костер, выходим из пещеры, и я начинаю показывать, как охотник са-кхуйи ведет себя в дикой природе. Будь я один, то привязал бы несколько веток к хвосту и размахивал бы ими, чтобы замести следы на снегу. Но поскольку мы вдвоем, я хочу, чтобы наши следы остались на случай, если мы разминемся. Я хочу, чтобы она смогла найти дорогу обратно.
К тому же… У нее нет хвоста.
Мы пробираемся по снегу, и Лиз рассказывает о чем-то под названием «снегоступы». Она меньше меня ростом, и большие сугробы ей по пояс. Мы направляемся к деревьям и отрываем несколько тонких стеблей, чтобы по возвращении в пещеру моя пара могла осуществить свои идеи насчет обуви.
Она счастлива оказаться в дикой природе. Ее щеки раскраснелись, глаза сияют, а на губах играет улыбка. Она гордо демонстрирует мне свой лук. Я сижу на корточках и наблюдаю, как она отрабатывает несколько выстрелов. Это странное оружие чем-то похоже на болу, только стреляет стрелами вместо камней. Лиз натягивает тетиву, стреляет, и недовольно ворчит, когда та приземляется в метре от нее. Она настраивает тетиву и поправляет перья на стрелах, а затем пробует снова. На этот раз ей удается попасть в дерево неподалеку.
Я впечатлен.
– Это интересное оружие. Ты очень умна.
Она одаривает меня улыбкой.
– Подростком я часто охотилась с луком. Этот не совсем такой, и мне приходится настраивать его по ходу дела, однако, он похож на земной. Думаю, смогу заставить эту штуковину работать, – Лиз похлопывает себя по талии. – Теперь нужно сшить мешок для стрел, чтобы повесить сюда.
Я киваю.
– Я помогу тебе с этим, когда вернемся.
Она прикусывает губу, ее лицо светится от счастья, и мое кхуйи начинает петь. Она прекрасна, даже несмотря на плоские, причудливые черты лица. Ее кхуйи отвечает моему, и ее улыбка блекнет.
Ах да! Странные человеческие ритуалы. Отрицание нашей связи. Я делаю вид, что не замечаю, и указываю на солнца-близнецы, которые уже высоко в небе.
– Теперь ты готова к охоте? Можем направиться к воде.
– К воде? – радостно переспрашивает она. – Очередной горячий источник? Мне бы не помешало искупаться, – она приподнимает тунику и морщит нос. – Я немного вспотела.
Ее запах для меня – самый восхитительный аромат на свете, но я пожимаю плечами.
– Мы можем искупаться, а можем поохотиться.
– Давай поохотимся. Быть может, нам удастся искупаться позже вечером? – спрашивает она с невинным выражением лица. – Если мы удачно поохотимся, я, возможно, позволю тебе потереть мне спинку.
Я найду для нее самое медлительное и неповоротливое существо в снежной долине, чтобы она могла наполнить его своими стрелами.
Лиз
Охотиться с Раахошем довольно весело. Воздух свежий, и, несмотря на сильный снегопад, светят два солнца. Так приятно находиться в дикой природе, исследуя ее. Я слишком долго сидела взаперти, в этой пещере. Раахош не самый терпеливый из мужчин, но я могу постоять за себя. Мой лук еще не доработан, но я уверена, что смогу довести его до ума после нескольких пробных выстрелов.