Варвар-пришелец

– Значит, охотники… проводят много времени одни? Наверное, это не самая худшая альтернатива, учитывая, что в племени тебя ждут всего четыре женщины, – размышляю я. – Это то, чем ты занимаешься?
Он кивает.
– Я охотник. Провожу больше времени в дикой природе, чем в племенных пещерах.
– Почему?
– Что «почему»?
– Почему ты проводишь больше времени в одиночестве, чем дома?
  
Взгляд его сияющих голубых глаз обезоруживает.
– Там у меня ничего нет. По крайней мере, находясь в дикой природе, я могу обеспечить свое племя. А дома вынужден наблюдать то, что есть у других, и чего нет у меня. Иногда это… тяжело.
Я понимаю по его взгляду, что он говорит о резонансных парах.
Я с трудом сглатываю. Значит, он добровольно пребывает в изгнании долгие месяцы, чтобы не видеть счастливые парочки? Мое сердце сжимается от жалости. Неудивительно, что Раахошу тяжело находиться среди людей.
– Черт возьми, не заставляй жалеть тебя.
Он фыркает и резко отрезает кусок мяса, а затем жует с озлобленным выражением лица.
– Мне не нужна твоя жалость, женщина.
– Жалость – это все, что ты сегодня получишь, – язвительно заявляю я.
Он рычит, обнажая зубы.
– Я не нахожу твои слова забавными.
– А я и не пытаюсь тебя развлечь, – подчеркиваю я. Затем раздраженно поднимаюсь. – Уф. Ума не приложу, что мне с тобой делать.
– Я хочу свою пару, – говорит он сквозь зубы, все еще сидя у костра. – Так это работает. Кхуйи решило, что мы с тобой будем парой, и это нельзя изменить. Ты будешь моей, и точка.
– Ах, так? – Я поворачиваюсь к нему спиной и упираю руки в боки. – А я хочу охотиться, выкуси!
Он наклоняет голову, и я понимаю, что он пытается понять смысл моих слов.
– Это человеческое выражение, – огрызаюсь я. – Я хочу охотиться и обеспечивать себя сама. И знаешь что? Я хочу принимать решения самостоятельно. Когда я наконец смогу делать то, что хочу, черт возьми? – Я широко раскидываю руки. – Все вокруг указывают, что мне делать, но знаешь ли ты, чего хочу я? Нет, не знаешь, потому что меня никто не спросил.
– Ты хочешь поохотиться, – спокойно отвечает Раахош.
– Было бы неплохо, для начала.
– Очень хорошо. Утром возьму тебя на охоту.
Я пялюсь на него, хлопая глазами. Он кажется мрачным, но… собирается взять меня на охоту.
– Правда? Вот так просто?
– При условии… – он делает паузу и бросает на меня жаркий взгляд.
– О, ну началось, – бормочу я, затем машу ему, чтобы он продолжал. Всегда есть какой-то подвох, не так ли? – Давай, выкладывай.
– Я возьму тебя на охоту, если мы будем спать сегодня ночью, как партнеры.
– Если ты думаешь, что я собираюсь перепихнуться с тобой за возможность поохотиться…
– Без секса. «Перепихнуться»? – он смотрит на меня с любопытством. – Никакого «перепихнуться». Просто касаться друг друга и обнимать.
Мое маленькое подлое сердечко снова сжимается. Он так одинок. Боже, какая я скотина. Бедный Раахош, застрял с самой упрямой женщиной на свете. Я смягчаюсь.
– Думаю, я как-нибудь это переживу.
Раахош кивает, а затем поднимается.
– Мы должны убраться в пещере и подготовиться к завтрашней охоте, раз нас не будет весь день.
– Так давай займемся делом, – отвечаю я, скрывая волнение. По правде говоря, немного волнуюсь при мысли о том, что сегодня ночью буду спать в его объятиях и позволю ему прикоснуться к себе. Я вспоминаю безудержное вылизывание киски в снегу, и волна желания накатывает на меня. Мой паразит сразу же принимается гудеть, как бензопила. «Черт тебя побери, паразит. Держи себя в руках, Лиз».
Следующие несколько часов мы занимаемся делами, и в пещере царит на удивление дружелюбная атмосфера. Раахош мастерит для меня пару ботинок из выделанных шкур, которые он отложил. Он обработал шкуры так, что они стали жесткими снаружи и мягкими внутри благодаря меховой прослойке, которая сохранит мои ноги в тепле. Ботинки больше напоминают варежки для ног с завязками на лодыжках, но, тем не менее, я довольна. Я работаю над луком, и когда объясняю Раахошу, какой материал нужен для тетивы, он достает из походного мешка что-то похожее на толстую бечевку. Надеясь на лучшее, я натягиваю тетиву, а затем приступаю к изготовлению стрел. Их я делаю из костей и ребер какого-то неописуемого на вид существа, чем-то похожего на страуса, но на четырех ногах, которые оказываются как нельзя кстати. Теперь у меня есть стрелы, они немного короче, чем я привыкла, но зато легкие и смертоносные. Я затачиваю и натираю свое оружие, кажется, уже несколько часов, пока костер не гаснет, и я не начинаю клевать носом с ножом в руке.
Раахош вынимает стрелу из моей руки, в то время как я изо всех сил пытаюсь не заснуть.
– Пора спать.
– О, но у меня только четыре стрелы, – слабо протестую я. – Такого количества недостаточно для охоты.
– У нас есть копья и ножи. Ты можешь освоить и другие способы охоты, – нежно говорит он, откладывая в сторону лук и стрелы. – Раздевайся ко сну, моя пара.
Мне следовало бы возразить, что я не его пара, но все, что удается – зевнуть.
– Я могу спать в одежде.
– Нет, если мы спим как партнеры, – бормочет он. – Ты мне обещала.
Да, обещала. Я слишком хочу спать, чтобы протестовать, и не осознаю, насколько устала, пока он не поднимает меня на ноги, которые по ощущениям стали как желе. Пока Раахош, прижимая меня к себе, развязывает шнурки моей туники, я понимаю, что он теплый и на удивление мягкий, несмотря на твердые защитные наросты на руках, груди и других частях тела.
Моя рука сама тянется к его груди, и я потираю его мышцы под туникой.
– Ты мягкий, – бормочу я. Прикасаться к нему – все равно, что прикасаться… к замше или оленьей шкуре. На его коже тонкий слой меха, которого я до сих пор не замечала. Он мягкий и такой теплый, что я не могу перестать его гладить. На самом деле я не возражаю спать голой рядом с ним, раз он такой на ощупь.
Мой паразит мурчит в знак согласия, маленький ублюдок.
– Подними руки, – его голос звучит немного хрипло, и я сонно поднимаю руки, прежде чем успеваю задуматься об этом. В следующее мгновение моя туника исчезает, и я стою перед ним голая по пояс. Паразит поет в груди, а соски твердеют несмотря на то, что я продолжаю зевать.
– Штаны, – мягко говорит Раахош, не заставляя меня чувствовать себя неудобно, и я послушно вынимаю ноги из штанов и отдаю их. Сонно наблюдаю, как он аккуратно складывает мою одежду неподалеку, а затем, повернувшись спиной, начинает раздеваться сам.
Это привлекает мое внимание. Я смотрю, как сгибаются его руки, пока он развязывает шнурки облегающей туники и снимает ее. Когда он остается в одних ботинках и набедренной повязке, я теряю голову, наблюдая, как играют мышцы бедер. Набедренная повязка мягко соскальзывает на землю, и он поднимает одну ногу за другой с непринужденной грацией. В этот момент я вижу, как покачиваются его яйца. Перед моими глазами снова мелькает его задница и хвост, а я просто стою и пялюсь.
Почему хвост кажется мне сексуальным? Почему вид того, как он виляет на этой упругой заднице, наводит на грязные, непристойные мысли, заставляя намокнуть? Раахош оглядывается через плечо. Его взгляд такой жаркий, что я возбуждаюсь и начинаю ерзать. Не уверена, что спать голыми – хорошая идея, и не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы захотела.
Да и я… вроде как не хочу останавливаться.
Он поворачивается ко мне. Его член гордо выступает вперед. Он возбужден, и я стараюсь не пялиться на интересные части его тела. Я не девственница, но у Раахоша действительно огромный член, и вдобавок к этому он, кажется… сверху покрыт гребнями – такими же шероховатые выступами, как на его руках и груди.
  
Это будет либо невероятно потрясающе, либо ужасно.
Я хмурюсь, пялясь на рог в нескольких сантиметрах над членом. Я уже видела его раньше, но он все еще сбивает меня с толку.
– Для чего тебе это? – любопытствую я.