Презерватив для убийства

Но чуть ли не каждую ночь ей снился мертвый артист Македонский, протягивающий к ней перетянутые проволокой синие руки… Еще большим кошмаром во сне, как ни странно, казались встречи с Алексеем Нер-товым. Он молча приходил, долго укоризненно смотрел на Марину и, бросив презрительное: «Дрянь!», растворялся в небытие. Марина пыталась закричать, остановить Алексея, объяснить, что ни в чем не виновата, но не могла даже приподняться с подушки, потому что неизвестно откуда появившийся Шварц хватал ее за горло грязными руками. Улыбаясь гнилыми зубами, этот оборотень требовал, чтобы она немедленно взяла винтовку и убила Нертова…
Марина в ужасе просыпалась, пытаясь стряхнуть наваждение, но сны приходили вновь и вновь. В конце концов она решилась написать Алексею и все объяснить, но тут почтальонша принесла послание из Питера, в котором тетушка Чеглокова, сетуя на одинокую старость, просила хоть ненадолго заехать погостить и заодно еще раз подумать о вступлении в права наследования.
«Ты же знаешь, Мариночка, — писала Наталья Сергеевна, — как бы мне хотелось видеть тебя рядом… Если ты откажешься приехать, все акции и деньги твоего отца отойдут государству. А он-то, сердешный, так хотел видеть тебя счастливой! Я уже договорилась с владельцами одной из фирм, компаньоном которых ты станешь, чтобы тебя встретили… Если не захочешь этим заниматься, просто навести меня перед смертью. А акции — бог с ними, отдай в какой-нибудь детский дом, как совесть тебе подскажет…»
Марине не хотелось обижать старушку, оставшуюся совершенно одну и так тепло отнесшуюся к внучатой племяннице. «Кроме того, — подумала девушка, — надо все-таки до конца объясниться с Алексеем, которому я доставила столько неприятностей». Поэтому она послала телеграмму в Петербург, что вылетает.
Марина не знала, что копия телеграммы легла на два чужих стола, находящихся в совершенно разных питерских кабинетах. Хозяин одного из них, ознакомившись с содержанием документа, удовлетворенно хмыкнул, подумав, что пока (тьфу-тьфу-тьфу!) все идет по плану. Другой же столоначальник, нервно закурив, стал судорожно соображать, что же следует предпринять, чтобы извлечь какую-нибудь пользу из визита незваной гостьи.
  
Глава вторая. ЗАПАДНЯ
 
Переговоры о новой службе, на удивление, прошли без «напрягов». Тепло принятый Даутовым, Алексей практически сразу же договорился с ним об основных принципах работы (главное, во всем слушаться и не мешать). Причем, Даутов сам проявил максимум заинтересованности в том, чтобы охрана работала в полную силу. Он категорически запретил оставлять падчерицу без присмотра.
— Я переживу, — говорил Анатолий Семенович, — если моя дочь даже будет целоваться с каким-нибудь бомжом. Но я должен об этом знать заблаговременно. Кроме того, я хочу быть уверен, что это действительно бомж, но притом не заразный, без «хвоста» и не маньяк, по ошибке выпущенный из психушки. Поэтому давайте договоримся сразу: ни на какие мольбы Нины не поддаваться, и одну ее не оставлять ни на миг. У вас есть еще две недели до отъезда во Францию. Тренируйтесь, притирайтесь, объясняйтесь ей сами в любви, делайте, что хотите, но не смейте оставлять девочку без присмотра!.. И не смотрите на меня, как на выжившего из ума старика. Я знаю, что говорю, хотя ничего более определенного вам сообщить не могу. Мне неизвестно, кто, когда, почему и будет ли вообще… Но без присмотра не оставлять! Считайте, что это — первое условие вашей работы.
Алексей, в отличие от своего старого милицейского приятеля, считал, что это право клиента — ставить любые условия. Кроме того, он, наверное, больше других осознавал' Нине может грозить беда. Только, если это произойдет, причиной будут темные дела отчима девушки. А Нина, хотя скорее всего не виновата ни в чем, кроме как в родстве с Даутовым, при случае может попасть в достаточно неприятную ситуацию. «Где деньги — там преступления», — утверждал Нертов, в который раз прикидывая, как лучше организовать охрану клиентки и сколько человек удастся для этого задействовать.
 
«Оформление» Алексея на работу закончилось быстро. Как только были оговорены основные ее условия, Даутов вместе с новым охранником прошли в небольшой кабинет, где Нертов увидел симпатичную девушку, что-то быстро печатавшую на клавиатуре компьютера.
— Знакомьтесь. Нина, моя дочь, — сказал генеральный директор. — А это новый начальник твоей охраны. Как мы договаривались, ты должна во всем его слушаться… Да-да, не дуйся. В общем, оставляю вас одних. Общайтесь.
Девушка похлопала длиннющими ресницами («Неужели свои, не накладные?» — подумал Алексей), затем, как избалованная третьеклашка, скорчила смешную рожицу и высунула кончик язычка.
— А ты, Нина, пожалуйста, будь хоть немного посерьезней, — заметил Даутов, — и не показывай мне язык, все равно будет по-моему…
После ухода отчима, девушка с ходу попыталась уличить Алексея в серости, начав заумно рассуждать что-то о западноевропейской поэзии. При этом она как бы ненароком временами вставляла фразы, как минимум, на трех языках. Алексей сначала пытался прервать этот монолог, чтобы оговорить основы взаимодействия клиентки и бодигарда, но наконец не выдержал явного издевательства юной эстетки. Он пристально посмотрел ей в глаза и, когда Нина замерла, предвкушая, что сейчас услышит особую профессиональную гадость, Нертов внезапно улыбнулся и продекламировал:
— Когда срывает лист с осины Осенней вьюги помело, Кто не любил читать Расина, Не говоря о Бу ало?..
Нина удивленно взглянула на своего нового телохранителя, а он, не упуская инициативу, поддакнул на очередной пассаж о прелестях французской поэзии и загнул длиннющую цитату из Андре Шенье. И разумеется, на его родном языке. Затем, не давая девушке опомниться, он перешел на Вийона и уже под аплодисменты счастливо расхохотавшейся Нины закончил свою речь мольеровским нравоучением.
— Я понимаю, что проверку можно считать законченной? — осведомился Нертов. — Давайте, все-таки, поговорим о делах. Иначе вы ставите меня в крайне неудобное положение перед вашим отцом.
— Анатолий Семенович — мой отчим, — ответила девушка, перестав смеяться. — Но я его очень люблю. Когда умерла мама, мне было всего два года, и он один вырастил меня. Это сейчас он такой важный и деловой. А раньше куда только мы не ходили! Он простым инженером работал, но знает буквально все питерские музеи…
Девушка вздохнула:
— Ну, хорошо, давайте о своей охране. Только пообещайте, что когда-нибудь мне еще почитаете стихи. Ладно?..
* * *
В этот же день Нине захотелось съездить в Пушкин, где в Большом дворце открылась какая-то новая выставка. Алексей, не успевший еще обзавестись помощниками, должен был сам сопровождать девушку на машине.
«Наверное, это к лучшему, — думал Нертов, проезжая мимо поворота на “Пулково-2”,— еще одна-две таких экскурсии, и можно будет говорить если уж не о полном контакте, так о взаимопонимании с клиенткой».
Уже остались позади и КПП ГАИ, и поворот на Гатчину, а пустынные поля по сторонам дороги сменились рядами высоких деревьев, когда настойчиво запищал зуммер Нининого радиотелефона. Девушка поднесла трубку к уху:
— Да, я… Одна… Да, еду в Пушкин.
Потом она недолго молча слушала абонента. Вдруг ее губы задрожали, и она взволнованно начала переспрашивать:
— Что с ним случилось?.. Где он?.. Куда приехать?.. Я успею!.. Я уже еду… Да-да, прямо сейчас!..
И, посмотрев на Алексея полными слез глазами, девушка взволнованно попросила его немедленно поворачивать и срочно ехать куда-то в район Красного Села, повторяя при этом, что они могут не успеть и не увидеть никогда отца.
Алексей прижал автомобиль к обочине и, не заглушая двигатель, прервал девушку:
— Так, теперь еще раз. Только спокойно и вразумительно: кто звонил, и что произошло?
Нина, захлебываясь слезами, сказала, что звонили из какого-то отделения милиции. («Да я что, запомнила?!») Абонент сообщил, что Даутов попал в аварию, сейчас находится в крайне тяжелом состоянии и попросил, чтобы они разыскали падчерицу — хоть увидеть ее в последний раз. Нина пыталась объяснить, где надо свернуть с шоссе на какую-то боковую дорогу, указанную милиционерами, сокращавшую путь…