Хозяйка заброшенного поместья (СИ)
Убрав с сторону угли, я поставила хлебы в печь. Заглянув в людскую, оставила грелку. Доделать ли сперва окно или заняться трещинами в печах дома? Сперва печи, решила я. С грелкой да под несколькими одеялами больной снова не замерзнет, а замазке понадобится время, чтобы высохнуть.
Я развела часть известкового теста как для побелки. Добавила туда просеянную золу и соль. Обошла все комнаты, выискивая трещины. Повезло — не так много их было, и возни оказалось немного с прочисткой да замазкой. Оставалось только ждать, когда теперь высохнет. Чтобы ускорить процесс, я закинула в топку и зажгла несколько полешек — пусть тихонько греется и сохнет.
Лекарство действовало отменно — Петр храпел так, что стены содрогались. Но все же лучше убрать бутылку подальше, не на каждый день средство. Закончив с окном людской, я так и поступила. Перешла в отцовскую спальню и кабинет, занялась окнами и там. Наконец-то жилые помещения этого дома станут по-настоящему жилыми, а не филиалом холодильника.
Едва я успела закончить работу, настало время и хлеб вынимать. Я нервничала, когда доставала караваи, но они удались на славу: легкие, пышные; нижняя корочка, когда я застучала по ней, зазвенела. И пахли так, что хотелось, как в детстве, отгрызть горбушку, я еле удержалась.
Марья вернулась, как раз когда я, накрыв хлеб полотном, присела на лавку отдохнуть.
— Вот маменька, поди-ка, твоя радуется на небесах, что ты наконец за ум взялась! — воскликнула она, оглядев кухню и втянув носом воздух. — Только вот воду ты зря сама таскала, надрывалась. Я Дуню привела. Будет, пока я однорукая, и воду носить, и полы мыть. Негоже барыне самой ручки пачкать. По плате договорилась: змейку в день и еда наша. Чай, не объест.
— Так мало? — удивилась я.
— Не мало. У нее дядька второй год как на зиму в город на фабрику устраивается. Четыре месяца там работает, три отруба приносит. Так то на фабрике, и мужик, да еда своя, а то в доме с нашей едой.
— Марья, а тебе сколько платят? Я ведь тебе задолжала, наверное? — спохватилась я.
— Да ты что, касаточка! Я же на всем готовом у тебя живу! Не обижай меня, старую.
— Не буду, — согласилась я, поняв, что дальнейшие расспросы действительно не кончатся ничем, кроме обиды. — Но если тебе что надо, купить там или подарить, так ты говори.
Она кивнула.
— Познакомь с Дуней.
Я начала подниматься из-за стола, но Марья удержала меня.
— Она сейчас конюшню чистит, потом курятник, как раз время подошло. Нечего тебе там пачкаться.
Я сама грязной работы не боялась, но приятного в ней немного, конечно. Хорошо, если можно не пачкаться.
Стоп!
— Марья, а куда навоз деваете?
— Как куда? В навозник. Там, за хлевом.
— А потом?
— Да что за странное такое тебе вдруг в голову втемяшилось, касаточка! А потом сборщики государевы приходят и забирают. Сказывают, порох из него делают [1].
Ну, хоть не пули.
— И много отдавать придется? Навоз бы мне самой пригодился.
__________________
[1] До появления химического синтеза селитру для производства пороха вываривали из перепревших нечистот.
15.2
Лицо Марьи вытянулось, и я поправилась:
— В смысле не мне самой, а в огород. В компост.
Или в парник, как раз я думала, чем теплицу обогреть.
— А-а-а, — просияла она. — Дело-то хорошее. Только не знаю я, сколько требуют. Раз в полгода приезжали, увозили, помнится, барин плакался в последний раз, что штраф назначили, дескать, мало отдал.
Вот же времена, и за недостачу навоза штрафуют!
— …Не моего ума это дело, — закончила Марья.
Похоже, свитер мне не светит, как и новая куртка удобного фасона. Если останется у меня вечерний досуг, придется изучать местный налоговый кодекс. Не так уж много у меня денег, чтобы еще и штрафы платить. И до осени взять новые будет неоткуда. Не клад же искать, в самом деле. Да и то, переводить драгоценности, хоть мифические, хоть подарок Виктора, в прямом смысле в навоз — так себе идея.
— Давай-ка поедим, касаточка, — отвлекла меня от неаппетитной темы Марья. — На сытое-то брюхо и думается легче. А я в деревне молока взяла, да простокваши, да яиц с утра набрала дюжину. Блинков к вечеру… — Она осеклась.
— Напеку, — улыбнулась я.
Хоть и давненько мне не приходилось их в печи печь, а не на плите, ну да с хлебом справилась — и с блинами справлюсь.
— А то, может, снимешь? — заискивающе попросила Марья. — Аспид слов на ветер не бросает, сказал, доктора пришлет, значит, пришлет. А тот прицепится.
— Я скажу, что платить за твое лечение не буду, и он отцепится, — хмыкнула я.
— И то правда, Евгений Петрович, говорят, меньше чем за два отруба и в дом не приедет.
Я попыталась перевести эту сумму в гусей, чтобы оценить дороговизну, поняла, что не помню, сколько стоит — или теперь лучше уже говорить «стоил»? — живой гусь в моем мире, и сдалась. Частная практика мне все равно не светит, диплом-то не подтвердить, так какая разница, сколько здесь платят за вызов врача. С чем смогу — сама справлюсь, а где не справлюсь, так на здоровье не экономят.
— Ну раз не хочешь мне руку освобождать, сделай милость, достань хлебово из холодильника.
— Холодильника?
Здесь есть холодильник?
Марья указала на шкафчик под окном. Ну да, своего рода холодильник, когда на улице мороз. Кроме чугунка с остатками супа там обнаружилось несколько крынок. Наверное, сметана и молоко, про которые упоминала Марья.
— Подписывала бы ты их, — проворчала я. — Чтобы каждый раз обвязку не снимать, не проверять.
— Так чего ее снимать? Чай, не беспамятная еще, что куда ставила, знаю. Да и грамоте не научена, не барыня.
«Хочешь, научу?» — едва не вырвалось у меня, в последний момент спохватилась. Я ведь тоже здесь не особо грамотна. Для себя-то мне и русского хватит, но рано или поздно придется кому-нибудь письмо или записку отправить. И что тогда?
Марья сунула нос в чугунок.
— Как раз на троих нам. Петьку накормлю, как проснется. Или пусть сам уже ест?
— Посмотрим. — Я пока не знала, в каком состоянии он будет, когда проснется. Вспомнила еще кое-что. — А Дуне?
— А кашу ты аспиду всю скормила?
Марья приподняла крышку горшка, что все еще стоял на печи. Удовлетворенно кивнула. Да, пожалуй, того, что после нас с Виктором осталось, хватит и Марье поесть — она-то вообще еще не завтракала, — и новой работнице. Я вчера, готовя в непривычной посуде, закинула слишком много. Удачно вышло.
— Посуду не мой, Дуня помоет, — велела Марья. — Я ей покажу, что где, да присмотрю, чтобы все путем было.
Я не стала спорить, только замочила миски в тазу, чтобы не засохли. Хотела бросить в воду соды или горчицы, но не нашла ни того, ни другого. Мыла, что ли, натереть?
— Щелока плесни, — посоветовала Марья, поинтересовавшись, чего я снова шкафы проверяю. — В прачечной как раз настоялся. Слей уж заодно.
В прачечной действительно обнаружилась глиняная корчага с залитой водой золой, пара пустых и сито. Убедившись, что я все сделала правильно, Марья ушла приглядывать за Петром, а у меня еще оставались окна в галерее.
Вчера я надеялась, что разбитое окно удастся застеклить, но, похоже, стекло «про запас» в усадьбе не хранили. Не так-то просто его хранить, если уж на то пошло. Вынимать стекла из людской избы или тем более теплицы мне тоже не хотелось. Оставалось только утыкать щели между досками да затянуть снаружи чем-нибудь непромокаемым и непродуваемым, чтобы не гнило до того времени, когда смогу найти мастера.
Папа мой, заядлый рыбак, непромокаемую пропитку делал просто — растворял в бензине парафиновую свечу и пропитывал полученным раствором хоть ткань, хоть обувь. Но Марья, упоминая вчера о ценах на свечи, говорила только про восковые и сальные. То ли не получили еще парафин со стеарином, то ли они пока в широкий доступ не вошли. Про бензин и вспоминать не стоит.