Регрессор в СССР. Цикл (СИ)

— Хорошо, я поговорю с учителями из МХТ. Кто-нибудь обязательно тебе поможет, — пообещал я.
— Нет, Саша. Я хотела бы, чтобы ты мне помог.
— Маша. Я занят. Мне сейчас не до репетиций. Ты же видишь, какой на моих плечах проект лежит. Так что ты, пожалуйста, не обижайся, а прорепетируй без меня. Хочешь, я тебе преподавателя другого дам, раз тот, с которым ты занимаешься, тебе не подходит? Хочешь?
  
— Нет, у меня хороший преподаватель. Просто я хотела с тобой…
— Ну, извини. Я пока не могу. Через недельку попробую выкроить время. А пока — нет.
— Жаль, — явно расстроилась та, развернулась и, опустив голову, направилась к основной массе не занятых актёров, которые расположились в трёхстах метрах от съёмочной площадки в тени пальм и кустов.
Я ей сочувствовал, конечно, но ничего поделать больше не мог. Во всяком случае, пока всё только началось и ещё ничего не налажено. Ведь всё приходилось начинать делать с нуля, поэтому на мелочи просто не было времени.
«Ничего. Пообижается и перестанет. В конце концов, если совсем будет плохо, то чуть позже ей обязательно займусь. Спешить сейчас с этим вопросом не имеет смысла. Всё равно её роль будет ещё не скоро — только во втором десятке серий. Так что всё отрепетировать успеем», — подумал милый мальчик и вновь стал высматривать Сегурко.
Не обнаружил.
В этот момент мимо пробегал какой-то смутно знакомый курсант — племянник какого-то секретаря какого-то то ли горкома, то ли обкома. Остановил его, поздоровался и поинтересовался: знает ли тот моего второго режиссёра и если знает, то не видел ли он его?
— Никак нет, гражданин начальник, — громко и чётко отрапортовал элитник.
Он быстрым движением буквально сорвал со своей головы кепку, вытянулся по стойке смирно, и, покорно опустив голову, стал смотреть себе под ноги.
— Э-э… Чего? — обалдел я, стараясь при этом не упасть в обморок от шока.
  
Глава 18
 
— Никак нет, гражданин начальник, не видел, — повторил тот, не поднимая глаза.
— Э-э, а Вы кто? — опешил я от такого обращения.
— Актёр второго плана Крылов. 1950 года рождения. Рекрутирован из Магаданской области, гражданин начальник.
— Э-э, ясно. Но вообще, понимаете ли, у нас принято, что в общении нужно говорить не гражданин, а товарищ, ибо все мы тут товарищи друг другу.
— Будет исполнено, гражда… — чуть запнулся парнишка, прервавшись на полуслове, но затем быстро исправился. — Товарищ начальник.
— Вот. Так заметно лучше, — продолжая офигевать, похвалил я.
— Рад стараться, товарищ начальник. Больше такого не повторится, товарищ начальник.
Последнее предложение звучало несколько странно, поэтому я, не зная, что на это ответить, спросил:
— А почему Вы прячете глаза?
— Прошу прощения, гражданин начальник, — произнёс тот и, сморщившись, вновь поправился, при этом не забыв быстро оглянуться: — То есть, конечно же — товарищ начальник. Привычка, товарищ начальник.
Было видно, что ему трудно такое выговаривать, потому что глаза его ещё быстрее забегали по сторонам, вероятно, боясь увидеть кого-то страшного.
— Привычка? Откуда же такая привычка взялась? — крайне удивился я, ибо не знал, что в нашей дружной и сплочённой команде есть сидевшие.
— С прошлого лагеря, товарищ начальник. Начальник режима, гражданин начальник Яков Евсеевич Корнеев, как только Вы его назначили ответственным за порядок, сразу же установил именно такую форму обращения к начальству, гражданин начальник.
— Э-э, понятно. Ну, ему, э-э, видней, — задумчиво промычал я и отпустил спешащего по своим делам элитника.
«Н-да, во дела… А я-то думаю, почему мне жалобы от курсантов совсем не поступают? Главное — в первые пару дней нет-нет, да кто-то из них жаловался. А потом как отрубило. Теперь ясно, почему — держит их ВОХРовец в ежовых рукавицах. Нет, круто, конечно, если они такие послушные будут всегда, но всё же, вероятно, с бывшим сторожем необходимо будет провести беседу о желательном смягчении режима. Просто неудобно может получиться перед местными, если те увидят, что к начальству актёры обращаются так «казённо». А если учесть, что элитники при общении ещё и трясутся, пряча глаза, то всё это может вызвать ненужные ассоциации и слухи», — раздумывал я, наблюдая, как ко мне приближается Тейлор.
— Александр, почему он так странно себя вёл? — поинтересовался продюсер.
— Ты тоже заметил?
— Да. Может быть, у него проблемы?
— Нормально всё у него, — покачал головой я, а потом удивлённо спросил: — А ты, что, по-русски понимать научился?
— Нет. Просто его поведение было странным. Каким-то испуганным этот парень мне показался. Всё время оглядывался, — посмотрел вслед умчавшемуся американец.
Надо было срочно исправлять ситуацию.
— Ты прав и одновременно не прав, Джон, — пафосно заявил я и, видя, что собеседник переключил внимание на меня, пояснил: — Парень тренируется.
— В чём? Бег?
— Нет, Джон. Он тренируется актёрской игре. Дело в том, Джон, что этот парнишка в ближайшее время сыграет заключенного. Чтобы быть более убедительным, он ежедневно вживается в роль, — причесал я, придумав, на мой взгляд, самую путёвую отмазку. — Поэтому не обращай внимания. А русский язык учи — пригодится. Ведь мы с тобой, я надеюсь, будем работать ещё не один год, и быть может, не одно десятилетие.
— Обязательно выучу, — кивнул Тейлор и, кивнув в сторону убежавшего актёра, удивлённо поинтересовался: — Саша, а что, в нашем сериале или в фильме будут заключённые? Где? Что-то я не помню таких моментов в сценарии.
— Это не для этих, а для следующих наших фильмов. Но о них говорить ещё рано, — вновь навёл тень на плетень великий чесальщик мотального цеха, и, чтобы свернуть разговор, громко скомандовал: — Всё, хватит размышлений, пора начинать!
А начинать я собирался по уже стандартной и отработанной мной схеме. Конечно, пришлось её, с учётом большого количества серий, немного доработать и адаптировать под текущие реалии, но именно «метод последовательной съёмки», который так хорошо показал себя в предыдущих моих работах, я собирался применить и тут.
«Метод» заключался в том, что я снимал все сцены по той же очередности, как они и будут идти в фильме, а в конце дня материал копировался, затем пронумеровывался и убирался на склад в специально отведённую для этого ячейку.
Да, это требовало небольшого увеличения времени для перехода между разными съёмочными площадками, да, это требовало немного больше метров киноплёнки, но зато при финальном монтаже это время и эта плёнка с лихвой окупались, ибо не нужно было никакой последующий эпизод искать в архиве, путаясь в километрах отснятого материала. Естественно, съёмки «флешбэков» — воспоминаний героев из прошлых жизней — так или иначе всё равно придётся вмонтировать в ленту отдельно. Но вот что касается основного сюжета, происходящего на острове, то тут я решил действовать именно так — последовательно снимать одну сцену за другой.
Разумеется, такой «метод» был бы неэффективен и более трудоёмок, если бы мы производили съёмку в одну кинокамеру. Но дело в том, что у меня под рукой была не одна, а три новеньких кинокамеры.
Говорят, что каждая кинокамера снимает по-своему. И даже если снять одну и ту же экспозицию на две совершенно одинаковые камеры одной и той же модели, в которые заправлена абсолютно идентичная киноплёнка, то всё равно конечные изображения хоть чуть-чуть, но будут между собой отличаться.
Пришлось это разъяснять ответственным за приобретение данной киноаппаратуры, которую мы намеревались приобрести в количестве пяти штук. Да-да — именно пять кинокамер мне было нужно для счастливой жизни и уверенности в том, что съемка пройдёт успешно! Зачем так много? Всё очень просто. Три кинокамеры должны были работать непосредственно на площадках, а две числились запасными и хранились на складе на корабле. При покупке их наши коллеги объяснили продавцу, что нам нужна одинаковая картинка на всех аппаратах. Тот прислушался к требованиям заказчиков и предоставил выбор, разрешив провести селекцию. В результате проб и сравнений в Советский Союз из Японии прибыло пять образцов, которые выдавали практически одинаковое изображение.