Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
И вот сейчас я открыл дверь и, абсолютно не удивляясь, увидел стоящего перед ней Армена.
— Ты что в такую рань припёрся? — предъявил я ему прямо с порога.
— Ну почему рано? — удивился тот и вслед за мной прошёл в номер. — Уже третий час дня. Я на студию приехал. Там звукорежиссер говорит: вы ночью всё записали и уехали лишь под утро. Единственное, что он не помнит, — во сколько именно вы уехали. Нда… Да и сам он какой-то весь помятый и, по-моему, слегка пьяный. Говорит, что он в студии и ночевал всю ночь… но перегаром от него несет знатно. Он что, всю ночь пил с вами что ли?.. Тогда почему ты выглядишь таким свежим?
— Ничего себе свежим… — пробурчал я и пошёл умываться.
— …Ты хочешь сказать: он там действительно пьяный? — удивился я, выйдя через несколько минут из ванной. — Просто, когда мы его сегодня с утра оставляли, он был вполне трезвый и вменяемый. Может быть, действительно с усталости немного хлебнул… Вот и развезло, — стал отмазывать звукорежиссера я, вспоминая еле передвигающееся тело Степана.
— Может быть, — задумчиво произнес Армен. — Хотя, конечно, непонятно, почему он не помнит, что вчера вы записали, сколько песен и где вообще находится запись…
Собеседник выжидающе уставился на меня.
— Что за запись? — невинным голосом осведомился школьник, причёсываясь.
— Хек… — аж поперхнулся компаньон. — В смысле — что за запись?!
— В смысле мысли, — произнес я и предостерёг: — Я в ванную, обыском у меня тут не заниматься! Обижусь!
Тот опять «хекнул», но я, не обогащая внимания на него, быстро схватил пару сменного белья и помчался осуществлять водные процедуры.
Через пятнадцать минут я уже был полностью проснувшимся и готовым к новым свершениям.
— Ну, чего — помчались что ль? — спросил герой готовый к подвигам выйдя из WC.
Армен не ответил. Он сидел в кресле и читает журнал, а перед ним лежала открытая газета «Пионерская правда». Через секунду он компаньон заметил меня, перевел взгляд на газету и, показав пальцем, спросил:
— Тут автор стоит — Александр Васин?
Я мотнул головой в подтверждение, а он открыл журнал на одном из моих рассказов и показал на подпись под ним. Произнёс:
— А тут — Александр Васильев. Это тоже ты.
— Возможно, — ответил возможный Александр Васильев.
— А почему в газете автор — Васин, а в журнале «Огонёк» — Васильев?
— Не знаю почему, — честно ответил я. — Наверное, Золотова, это заместитель главного редактора «Огонька», всё перепутала.
— Ничего себе. Так ты, оказывается, и писатель ещё.
— Ну… Я начинающий, — скромно ответил великий писатель.
— Ладно, об этом мы поговорим потом, — многообещающе сказал Армен.
Я причесался и спросил:
— Поехали?
— Поехали, поехали… — проговорил он, поднимаясь, а затем видя, что в моих руках ничего нет встрепенулся: — А пленки? Ты забыл взять плёнки!
— Пленки в студии лежат. На фиг они мне тут нужны в номере? Украдут ещё.
— В студии звукозаписи? — удивился Армен. — Так мы там всё перевернули вверх дном — нету там записанных плёнок.
— Есть они там, не волнуйся. Я же говорю, что они там есть. Так что поехали.
Вышли из гостиницы, сели в «Волгу» Армена и поехали в студию.
— Слушай, Николаевич, остановись, где какой-нибудь алкоголь продают и чебуреки. Поесть надо бы и попить, — попросил я.
— Насчёт чебуреков понятно. А вот алкоголь-то тебе зачем?
— Я уже несколько десятков раз тебе и другим объяснял. Я не могу петь на трезвую голову. Не работает у меня голос — и всё тут, понимаешь? А сегодня мне ведь предстоит много петь, показывая и объясняя Роксане и Фрунзику, как надо.
— Ну ладно, — согласился Армен и удивленно спросил: — А ведь у тебя в номере было почти два ящика коньяка. Куда же ты их дел? Неужели выпил?
— Забыл я оттуда взять, — недовольно произнёс «забывашка». — Не будем же мы из-за этого возвращаться, — сказал я, вспомнив, что из двух ящиков осталось чуть больше половины.
Остановились у чебуречной. Купили тридцать чебуреков, и я сразу же решил парочку съесть. Взял на пробу один из них — вкуснотища! Тесто хрустящие, в меру перчёное мясо нежное, с лучком… а какой бульон внутри… Ух… Во истину — вкуснотища!!
— А хорошая песня — «Белые розы», — неожиданно произнёс мой компаньон.
Я охренел и божественное блюдо встало у меня поперёк горла. Открыл окно и выплюнул содержимое рта на улицу под недовольные взгляды других водителей и пешеходов, после чего зашёлся кашлем.
— Попей водички, Саша, — проговорил Армен. — Я в Москве эту песню слушал, — как ни в чём ни бывало продолжил он. — У знакомой дочка принесла кассету домой, говорила, что у подружки переписала. Помнишь, я тебе об этом рассказывал? Так вот… Хорошие там песни записаны, только… только вот запись, к сожалению, плохая. Да, запись плохая, а вот песни хорошие. Там, кроме «Третьего сентября», ещё были разные песни. К примеру, была вот эта хорошая песня про розы. Очень хорошая. Её моя старшая дочь всё время поёт: очень ей нравится. Говорит, что какой-то Саша Александров эту песню придумал. Знаешь такого певца?
— Н… не знаю… — продолжая кашлять, можно сказать ответил я.
— Что, так сильно поперхнулся? Давай по спине постучу. Или вот лучше ещё водички выпей, — он протянул мне стеклянную бутылку воды. — А хочешь — остановимся, лимонада купим? Остановиться?
— Не надо, — глотнув минералки, проговорил я. — Едем дальше, а то время нет. Боюсь за сегодня всё сделать можем не успеть. — врал я пытаясь прийти в себя. — А ты сам знаешь, что мне вскоре пара ехать домой.
— Ну смотри сам, — сказал Армен, поворачивая на светофоре, и продолжил: — Так вот… гм… так вот, слушал я эти песенки, слушал… и думал: «Ах, какой хороший певец поёт! Жаль, что запись только очень плохая. Какая бы людям радость была…» Ведь, как говорится, нам песня строить и жить помогает. А тут не разобрать ничего из-за качества. Короче говоря, песни эти мне в память сильно запали… Часто напеваю их про себя… А позавчера мы из кинотеатра поехали в ресторан. Ваша группа решила спеть для присутствующих. Нда… Так вот… Нужно сказать, неплохо твои ребята играют и поют. Хорошо спели несколько песен «Песняров», «Самоцветов», ещё кого-то, а потом кто-то из зала спросил: а могут ли они исполнить чего-нибудь из своего репертуара или у них своих песен нет? Ребята твои немного застеснялись, а потом взяли и спели «Третье сентября» и «Белый пепел». Всем песни эти очень понравились: их несколько раз на бис заказывали! Многие не поверили, что это их песни, стали спрашивать: действительно ли их? А те говорят: «Да, песни наши, и мы их придумали». А один дурачок… как там его зовут-то… Иннокентий? Точно, Иннокентий! Он вообще стал кричать: мол, пошёл этот Саша на х** (нафиг прим. автора.), — и скандалить. Меня даже пытался обозвать. Нда… Они ещё спеть, что-то хотели. Нашу Юлю просили. Но она отказалась. Говорит, горло болит. Обманула, конечно, — хохотнул он.
— Вот бараны бестолковые, — прошептал я с грустью в голосе посмотрев на проносящиеся за окном дома.
— Почему? Хорошая песня, всем понравилась. Я же говорю, они её на бис несколько раз спели!
— Не знаю я, почему они бараны. Наверное, потому что такими родились. А может, и не бараны вовсе, а просто малые дети.
Сказал я это и вспомнил, как этих детей в конце девяностых обманывали всевозможные «Властелины», «МММ», «Нефть-Алмаз-Инвест» и подобные пирамиды. Причём кидали этих детей несколько лет подряд, а те так и не понимали, и не верили, и не хотели верить, что так вообще можно делать с людьми. Как сказал когда-то Егор Летов: «Русское поле экспериментов». И ведь действительно, так оно и есть.
— Слушай, — прервал мои размышления Армен. — Там, кстати говоря, это… Выгнали одного твоего из зала. Кешу. Он начал плохо себя очень плохо вести.
— Не убили? — поинтересовался я.
— Да нет, что ты, просто выгнали — и всё. Он уехал в гостиницу. За ночь протрезвел и вроде всё нормально. Видел же, когда провожали, — рассказал собеседник и поинтересовался: — Вот что хотел у тебя узнать: почему певца зовут Саша, а фамилия у него — Александров?