Регрессор в СССР. Цикл (СИ)
Рыжий опер с неприязнью разглядывал меня и хмурился.
— Короче Васин! Мало тебя в детстве лупили! — сказал он, опустил руку и прошёл к себе за стол. — Не хочешь по-хорошему. Будет по-плохому! Завтра с матерью придёшь к девяти утра. Будем вам мозги вправлять! Распустила она тебя, понимаешь!.. И у неё неприятности будут! Ей на работу сообщим! Пусть её на собрании пропесочат, что ребёнка воспитать не может! Бандита вырастила! На милиционеров кидается! Звони матери, потом мне трубку дашь.
— Может обойдёмся без звонков, и вы меня отпустите? — попытался я произвести до судебного разбирательства. — К примеру, быть может пара бутылок коньяка компенсируют Ваше недельные поиски и сегодняшнюю суету?
— Ты чего Васин, мне взятку предлагаешь? — с ехидцей в голосе произнёс сотрудник. — А за сегодня тебе вообще надо голову оторвать! Нах** ты меня по району таскал?! Совсем ё*****?!
— Ну, что Вы. Какие могут быть взятки?! — сказал я, категорически проигнорировав воспоминания о сегодняшнем дне. — Мы ж свои люди…
— Никакие мы не свои! Ты преступник Васин! Тебе повезло, что тебе пятнадцать лет и ты несовершеннолетний! Хотя и несовершеннолетних тоже сажают. А так, по-хорошему, надо было бы тебя за похищения сотрудника органов расстрелять!
— Никого я не похищал… И кстати, а почему Вы называете меня преступником? Суда же не было? — задал я логичные вопросы.
— Ну не преступник, а подозреваемый в преступлении. Это не столь важно. Важно, что теперь тебе п*****! — усмехнулся тот в ответ и что-то записал на листке лежащим перед ним.
— Там видно будет, — хмыкнув неопределённо произнёс я и набрал номер телефона на работу родительнице.
* * *Через час приехала мамуля…
Конечно же она была предупреждена мной о возможности такого исхода моей деятельности, но всё же разнервничалась и зашла в класс уже с мокрыми глазами…
* * *— Как ты вообще воспитываешь сына?! — орал опер распекая её и меня на все лады… — Почему он шляется где не попадя? Почему не в школе?!
— Понимаете ли он… — трясущимся голосом и непрерывно вытирая платком уголки глаз произнесла мама, но была перебита.
— Молчать! Дома надо было говорить! А сейчас уже поздно! Теперь я буду говорить! Твой сын подозревается в антисоветской деятельности! Ты знаешь чем ему грозит? Нет?! Расстрелом! А если его всё же пожалеют по молодости лет, то можешь уже сухари ему сушить. Лет на пятнадцать он сядет точно! Ты понимаешь?! — зло проорал сумасшедший опер.
— А почему вы тыкаете моей маме? — попытался поставит на место я разошедшегося гражданина, на что получил однозначный ответ:
— А ты вообще заткнись!
— Почему Вы так разговариваете с ребёнком?! — вспыхнула мама, а я сжал ей ладонь и прошептал: — Тихо, тихо… Спокойно… Я же тебя просил…
— Я сказал, замолчите оба! Развели тут спор… — начал было мой наплечный «недомаляр», но тут раздался стук в дверь…
— Посидите две минуты! Я сейчас! — сказал мокрый от пота опер и вышел из класса.
Я прислонил палец к губам и прошептав маме: «чиии», тихонько подошёл к двери, где стал подслушивать разговор…
— Ну так, что у тебя тут? Получается? — негромко спросил чей-то голос.
— Получится сейчас… Я уже имя и фамилию его знаю, мать сейчас показания будет давать, и ещё кое-что…
— Денис. У тебя десять минут, а потом я тебя из класса выгоню. Скоро Тищенко приехать с операми должен. Увидит, хлопот потом не оберёшься. Да и Соколов, тоже может вернуться. Может всё же просто оформишь его?
— Нет. Это моё. С какого хера этим бездельникам дело отдавать…
— Ну, моё дело предложить, а там как знаешь… Но имей ввиду, у тебя десять минут и не минутой больше, а потом, либо оформляем его, либо отпускай на все четыре стороны.
— Гм… — недовольно произнесли за дверью.
— И не забудь, бутылка с тебя…
— Бля… ладно, ладно… хорошо… — нервно прошипел опер, и я ломанулся от двери на место…
— Вы вляпались и только чистосердечное раскаянье может вас спасти. Усвоили? — сказал он вернувшись в класс и присаживаясь за «учительскую» парту. — Всё! Разговор закончен! Подписывайте протокол!
Я ухмыльнулся и посмотрел в потолок.
— Мне вас искренне жаль, но только чистосердечное раскаянье может облегчить вашу судьбу и судьбу вашего сына, — участливо проговорил «добрый полицейский» глядя на маму, а затем протянул ей документ. — Подпишите. Тут ваши показания.
— Ого, — сказал я и не дотрагиваясь до исписанного листка пододвинул стул поближе к столу, для более тщательного исследования «наших» показаний.
Естественно, написан там был полный п****!! По-другому и не скажешь…
Там была: и антисоветская пропаганда, и незаконная агитация, и незаконное распространение плёнок и другой литературы, и оскорбление с последующим избиением сотрудников, и сопротивление при задержании и ещё много чего подобного… Что интересно, историю как я его таскал по району «следак» упомянуть забыл… Да и вообще, если я арестован, то почему он не хочет меня оформлять по закону? Выслужиться хочет? «Палку» получить? На мне в рай въехать?
«Ну, ну… Я те мля въеду…Есть такое итальянское слово — «черевато» …» — подумал я и с интересом посмотрел на дурака, дабы определить, прикалывается он или действительно м****?!
По виду этого ё******* на всю голову гражданина, можно было с уверенностью сказать, что тот «не прикалывается», а действительно решил подвести меня по меньшей мере под «вышак».
Мама взяла ручку и было собралась уже подписать протокол допроса, но я остановил её своим мало адекватным поступком.
Я схватил листок и быстро разорвал его на мелкие кусочки, после чего, ни секунды не мешкая открыл рот и съел его под изумлённые взгляды опера и мамы.
— Ты… Ты… Ты чего Васин… о****?! — задыхаясь от «нежности» произнёс Пахомов через несколько секунд и заорал: — Он же номерной!.. Подотчётный!..
— По-моему тут ох*** только ты! — сказал я, дожёвывая чистосердечное признание после чего чуть сплюнул в сторону и добавил: — Люблю номерные.
* * *В течении получаса, нас обливали грязью и запугивали, после чего всё же устали, успокоились и попросили написать объяснительную, не упоминая сегодняшние события.
Я был не против такого поворота и быстренько накалякал своё виденье ситуации…
Опер прочитал, поморщился, но заявление принял его, а затем выписал маме повестку на завтра.
— Завтра, чтобы оба были к девяти утра. Иначе будет хуже. Во всесоюзный розыск вас объявим! — сказал он, кровожадно улыбаясь и отдал документ.
— Мам. Выйди пожалуйста, а я парой слов с гражданином начальником перекинусь, — попросил я мамулю.
Та кивнула, безропотно всё подписала, взяла повестку, попрощалась и вышла из кабинета.
— Чего тебе, Васин? — с презрением глядя на меня спросил опер, когда мы остались наедине. — У меня дел много из-за таких как ты. Говори быстрее.
— Товарищ Пахомов. Я всё же ещё раз прошу Вас хорошенько всё обдумать, взвесить и принять решение. Подумайте, так ли вам важно сломать мне жизнь? Быть может лучше «разойдёмся краями»? Вы меня не видели, я Вас тоже… Коньяк с меня… — понимая тщетность своей попытки всё же предложил вероятный сценарий я.
— Да тут у нашего начальника отделения дочка Лена учится!! А ты тут вражескую пропаганду распространяешь как антисоветский элемент!..
— И в чём же заключается такая пропаганда? Что там не так с текстами? Там хорошие песни…
— Найдём! Найдём, не сомневайся! Всё найдём! И антисоветскую деятельность тебе припишем в том числе! — заверили меня «опричник», после чего добавили: — Посажу я тебя гадёныша за то что ты так со мной!.. Таскает меня как картошку мля… в лужи обплёванные кидает… Я те б** всё припомню! Хорошо понял?!
— Хорошо… — подтвердил я и зевнул от скуки понимая, что с таким дол****** общаться мне больше не о чем.
