Река духов

Малдун почесал бороду. Возможно, это была просто игра света, но можно было поклясться, что оттуда вот-вот выскочит несколько блох.
— Считай… что согласен, — ответил он со всей возможной осторожностью.
— А так же, что слово «смерть» может принимать различные значения.
— Поостерегись! — огромная ладонь остановилась у самого носа Мэтью. — Это попахивает обманом.
Мэтью понял, что этот горообразный чернобородый зверь был не таким уж простаком, каким мог показаться на первый взгляд.
— Если я собираюсь предложить оружие, от которого приму смерть, сэр, пожалуйста, позвольте мне прояснить понятия.
Из пещеры рта этого человека вырвался звук, напоминающий рык проснувшегося медведя:
— Так мы будем драться, или нет?
— У нас будет дуэль, все верно, — сказал Мэтью с таким хладнокровием, что даже он сам оценил, насколько неподражаем сейчас был. Хотя на деле желудок у него завязывался узлом, а в подмышках выступал пот. Он посмотрел в сторону гобелена с изображениями комедии и трагедии, так и не поняв, актером какой из пьес ему довелось стать. Рѐки обоих представлений могли впадать в одно и то же море, и обе этих рекѝ могли легко опрокинуть любую лодку капризами своего течения.
Мысли вновь вернулись к Магнусу Малдуну, который, понял Мэтью, и был той самой причиной, побудившей Сэджеворта Присскитта нанять человека издалека за непомерную плату, чтобы сопровождать его дочь на бал.
Молодой человек вспомнил свой первый визит в особняк господина Присскита за каменными стенами Чарльз-Тауна в трех милях к северо-западу отсюда. Мэтью приехал туда на гнедой кобыле, устав от летней жары, хотя он ожидал, что день его станет куда мрачнее, стоит ему взглянуть в лицо дражайшей Пандоры. И вот слуга привел его в устланную красным ковром гостиную, и статный джентльмен в летах — Сэджеворт — подошел поприветствовать его и предложить стакан пряного «Сэра Ричарда». Наслаждаясь приятным обжигающим ромом, от которого голова чуть закружилась, Мэтью бросил взгляд на застекленную оранжерею за окном, сквозь которую можно было разглядеть зеленые луга, спускающиеся к реке Эшли. Уже к тому моменту он забыл обо всех своих соображениях по поводу этой задачи и начал получать от поездки удовольствие.
Он лишь наполовину осушил свой стакан и прослушал всего восемь пунктов о том, как мистеру Присскиту удалось сколотить целое состояние на древесине и кирпичной кладке, когда из глубины дома вдруг послышалась чудесная музыка.
— О, это, должно быть, Пандора играет свою любимую мелодию! Я думаю, пора представить вас, мистер Корбетт?
Мэтью, разумеется, узнал мотив гимна «Твердыня наша — Вечный Бог». Он улыбнулся блестящими от рома губами, стараясь отбросить все свои мрачные соображения. И это было действительно самое время для представления! Мэтью решился: неважно, насколько уродлива эта девушка! Он будет королем эскорта! Поцелует ее руку, приклонится перед ней, и к черту Берри Григсби и Эштона Мак-Кеггерса, путь они будут счастливы в этой своей чердачной галерее курьезов эксцентричного коронера! Пусть так.
Но да, он, Мэтью, будет лучшим сопровождающим из всех на этом балу Дамоклова Меча. Для укрепления уверенности он бы сейчас не отказался от еще одного стаканчика «Сэра Ричарда», но на этот раз Присскитт ему выпить больше не предложил — вместо этого он взял его за локоть и повел навстречу судьбе. Точнее, сказать, повлек в нужную комнату.
Мэтью до сего момента не представлял себе, какие поверхностные суждения себе позволил, ибо войдя в комнату в сопровождении хозяина особняка и увидев девушку, играющую на итальянском спинете с замысловатой гравировкой, он вдруг почувствовал слабость в коленях. И дело было вовсе не в том, что прозвучала фальшивая нота! Дело было в том, что, если это видение действительно было Пандорой Присскитт, то свидетельствовало оно лишь о том, что это была самая прекрасная девушка в мире.
Удивительно, как быстро легкое движение фиалковых глаз и едва заметная улыбка заставили испариться все исковерканные нотки впечатления, полученного из бездушного письма! Ее блестящие каштановые волосы были уложены по последнему веянию моды Чарльз-Тауна: вьющиеся локоны спускались к плечам, украшенные зелеными лентами. Она была одета в платье цвета морской волны, а на шее красовалось колье из белого жемчуга, которое, похоже, могло стоить, как весь пакетбот, на котором прибыл Мэтью.
  
Единственное, в чем молодой человек мог сомневаться, так это в реальности Пандоры: она держалась с безмятежным очарованием, каждое движение ее кистей, каждый взмах ресниц, взгляд фиалковых глаз — все это было слишком красиво для человеческого существа. Вряд ли такую красоту возможно было бы передать на холсте, но юный решатель проблем готов был поклясться, что многие мастера, к примеру, Микеланджело, захотели бы именно эту девушку изобразить в виде ангела в своих работах.
Казалось, под взглядом Пандоры Мэтью и вправду пошатнулся, и, похоже, «Сэр Ричард» был здесь ни при чем: да, эта девушка была именно настолько красива. Рядом с ней он вновь ощутил себя забитым сиротским мальчишкой, которым был когда-то давно.
— Мистер Мэтью Корбетт, — сказал Присскитт. — Познакомьтесь с моей дочерью Пандорой.
И прекрасное видение поднялось со своего места и протянуло ему свою нежную ручку. Она взмахнула ресницами, словно китайским веером, чуть опустила голову и произнесла голосом, сладким, как мед на корочке коричного торта:
— Я очарована, мистер Корбетт.
За те два дня, что оставались до бала, Мэтью понимал, что это он, наоборот, совершенно очарован Пандорой Присскитт и ее манерами. Он никак не мог взять в толк, с чего такое прекрасное создание нуждается в сопровождающем, однако на следующий день верховая прогулка вдоль реки с ее отцом прояснила ситуацию. Пандора была настолько красивой, что никто не смел на нее взглянуть.
— Слишком поражает местных мужчин, — сказал Сэджеворт. — Знаю, звучит дико, но так и есть! Моя дочь любит выходить в свет… и вы, должно быть, понимаете, как важно для молодой женщины показываться в обществе, но, Мэтью… я могу называть вас Мэтью? Мне кажется, что я уже неплохо успел узнать вас. Ее, видите ли, никогда не приглашают! Вот, почему я вынужден был нанять вас. Да, представьте себе, вынужден был нанять джентльмена из Нью-Йорка, потому что этом городе никто не осмелится пригласить мою дочь. Ох уж это молодое поколение! То есть… я имею в виду… вы тоже из молодого поколения, но вы… обладаете более утонченным вкусом, не так ли? Простите, что так много разглагольствую. Почему бы нам не удалиться на веранду в тень, не пропустить по бокалу-другому «Сэра Ричарда» и не послушать, как Пандора играет? Вас это устроит, Мэтью?
— О, да, сэр, — отозвался молодой человек с более утонченным вкусом, который уже с трудом мог выносить жаркое южное солнце, порядком напекшее макушку. — Самое время послушать музыку!
— Как вы правы, мой мальчик! — ответил Присскит, разворачивая лошадь обратно к конюшне. — В самом деле, как правы!..
Одна из свечей из серебряного канделябра слева от Мэтью, пустила искру, вернув молодого человека в реальность. Ветер из сада ворвался в комнату через открытую дверь и раскачал Дамоклов Меч над его головой. Мерно — из стороны в сторону…
— Смерть, — проговорил Мэтью. — Может иметь множество значений в человеческой жизни, сэр. Например, существует понятие смерти идеи. Или смерти надежды. Или, к примеру, вы согласны, что можно умереть от стыда?
— Стыда? Что ты несешь? Человек либо умирает, либо нет!
— Вы совершенно правы, но ведь возможна смерть не только тела, но и духа, мистер… могу я называть вас мистер Малдун?
— Допустим. А твое имя?
— Мэтью Корбетт, к вашим услугам.
— Рад встрече с тобой.
— Взаимно.
— А теперь слушай сюда, — вновь взревел Малдун, как будто его чудовищная сущность вновь пробудилась ото сна. — Каким оружием будем сражаться?
Вопрос требовал ответа. Мэтью уже уяснил, что Магнус Малдун был той самой причиной, по которой ни один молодой человек из Чарльз-Тауна не решался сопровождать госпожу Присскитт ни на одно мероприятие. Ни один молодой человек из Чарльз-Тауна не хотел раньше времени обретать свое место на кладбище или же с позором убегать из города, не приняв вызов этого монстра. Одного лишь взгляда на хитро улыбающихся модников и модниц, собравшихся в этом помещении, было достаточно для Мэтью, чтобы понять, чего именно все эти люди ждут от него. Молодой человек был готов поклясться, что несколько джентльменов уже негласно сделали ставки, насколько быстро Магнус Малдун отвоюет своего ангела. Хотя, надо думать, многие полагали, что лучше убраться подальше отсюда, ибо даже зрелище это могло быть опасно для жизни. Мэтью также прекрасно понимал, что и сам Малдун ждет, что он сбежит… нет… он хотел, чтобы его противник сбежал. Этот человек не был прирожденным убийцей — он вынужден был стать убийцей, когда очаровался неземной красотой Пандоры Присскитт. И кто-то еще будет говорить, что колдовства не существует?