Развод. Он влюбился (СИ)

Не было ни предпосылок, ни напряженных моментов, не того угнетающего непонимания, которое подталкивает семьи к развалу. Не было угнетающего быта и тотального охлаждения в постели. Ничего не было!
Почему же тогда…
Я с сипом втянула воздух в легкие.
А, может, это у меня только было все хорошо? А он все эти годы шел домой через силу, просто потому что надо было идти?
Нет. Я бы почувствовала. Может, позволила бы себе обманываться день, два, неделю, но мне бы это быстро надоело. Я не их тех, кто с упоением носит розовые очки и цепляется за воздушные замки.
  
Все было нормально. Не хуже и не лучше, чем у других, со своими трудностями, суетой, но нормально. А теперь между нами будто разверзлась пропасть, и с каждой секундой человек, который был самым родным и близким, стремительно от меня удалялся.
Не видела его всего два дня и уже казалось, что он не так двигался, не так смотрел, не так говорил.
А, может, и не казалось? Может, он и правда уже другой, потому что…не мой?
— И как же это ты так быстро успел влюбиться? Сколько она у нас пробыла, прежде чем залезла к тебе в штаны? Два с половиной дня? И этого времени оказалось достаточно, чтобы твое сердце наполнилось искренней любовью?
— Более чем!
Он не сомневался! Алексей говорил это так спокойно и уверенно, что мне становилось страшно.
Неужели можно вот так легко, всего за пару дней забыть о своих клятвах, о прежних чувствах? Обо всем…
— Ты случайно не спутал любовь с банальной похотью? Увидел молодое привлекательное тело и все, мозг стек ниже пояса. Вот в это я запросто могу поверить.
— Это не похоть, — упрямо повторил он, — и да, у нее обалденно тело.
— Я помню, как ты на него таращился с балкончика, — меня снова передернуло от. Отвращения. — Аж домой пораньше прискакал, чтобы не пропустить самое интересное. Дело ведь в этом, а не в том, что в офисе якобы воняло краской?
У него покраснели уши – главный признак того, что попался на вранье.
— Какая разница? — тут же огрызнулся Алексей.
— Большая! Я просто пытаюсь понять уровень твоей наглости. Развалиться на балконе, попивать чаек и таращиться на чужую жопу, когда рядом дочь – это уже верх цинизма, тебе так не кажется?
— Что ты хочешь от меня услышать? Что мне стыдно? Мне стыдно! Довольна?
— Тебе стыдно из-за того, что натворил? Или из-за того, что облажался и мы увидели твои потуги не сексуальном поприще?
Он порывисто обернулся:
— Да пойми ты! Я влюбился! Вот здесь, — кулаком постучал по груди, — полыхает! У меня чувства настоящие!
— А ко мне, значит, были искусственные?
— И к тебе настоящие. Были! Но столько лет прошло… Мы давно уже просто плывем по течению. Я был уверен, что вот это, — широким жестом обводит дом, — мой предел, но теперь…теперь я ожил!
Он ожил, а я умирала. Разве это справедливо?
— А как же дочь? Ты о ней подумал, когда тащил в койку ее подругу. Представляешь, каково ей? Знать, что любимый отец предал?
Он смутился, а потом твердо сказал:
— Дети имеют свойство вырастать. Только дурак будет ради них отказываться от своей любви. Когда-нибудь она меня поймет.
— Даже так, — протянула я, едва стоя на ногах, — так сильно увлекся, что и на Дашку плевать?
— Я не говорил, что мне плевать! Просто…просто я выбираю чувства. Ты не представляешь, какое это чудо в таком возрасте снова ощутить, как неистово колотится за ребрами! Это подарок судьбы.
Вот как так? Ему в подарок новая любовь, а мне растоптанное в хлам сердце? Разве это справедливо?
— Я, конечно, раза за тебя. Но не от всей души. 
— Я знаю, что ты обижена, и не рассчитываю на прощение, но понять-то по-человечески ты можешь.
— Не могу, Жданов. И не хочу. Ты только что сказал, что тебе пофигу не только на меня, но и на дочь, которая тебя боготворит.
— Мне не пофигу! Не выворачивай мои слова наизнанку! Я хочу общаться с Дашей, но только при условии, что не будет скандалов и истерик.
Я посмотрела на него удивленно и, скрывая недоумения:
— А ты случайно не оборзел? Собрался ставить условия родной дочери, после того как она тебя верхом на подруге увидела? Мол, или заткнись и принимай все как есть, или вали на хрен и не мешай моей новой счастливой жизни? Так, Жданов?
— Я просто хочу, чтобы все прошло спокойно.
— Ты просто хочешь, чтобы тебе было удобно! И чтобы тебе никто нервы не мотал.
— Что в этом такого? Что? Я тоже человек? Мне хочется тишины, уюта и спокойствия.
— Они у тебя были, Жданов. Все это время тебя окружала тишина, уют, спокойствие, но тебе этого стало мало, и ты возжелал новой любви и ощущений. И рыбку съесть, и косточкой не подавиться в такой ситуации не выйдет. Так что наслаждайся.
Стоять больше не было сил, поэтому я опустилась на плетеное кресло. Откинулась на спинку, руки положила на подлокотники. Со стороны выглядело достойно, а внутри все в хлам. В кровавое месиво, из которого уже ничего не восстановить.
Думала, больно было когда увидела Алексея с голым задом на Марине? Как бы не так! Это были цветочки. А ягодки – вот они. Когда в глаза говорят, что любят другую, когда не раскаиваются, не сожалеют, и явно тяготятся твоим присутствием, мечтая поскорее сбежать к своей ненаглядной козочке.
Черт, сейчас сердце через рот выскочит и плюхнется к его ногам, окровавленным шматком мяса. 
Тише, тише…
Очень мучительно дышать. 
Я попыталась сесть поудобнее, так чтобы ничего не давило, но разве это возможно? Разве как-то можно справиться с таким чудовищным потоком боли.
А муж стоял напротив меня, набычившись, готовый с пеной у рта защищать себя, свое драгоценное спокойствие и свою новую любовь.
Он уже не мой. Чужой.
Ослеп, перестал чувствовать меня, иначе бы уже понял, что попросту убивает свою пока еще жену, с которой прожил столько лет, мать своего ребёнка.
Он уже закрылся, переключился на другую женщину, а я для него – прошлое.
Вот он, тот самый «коротыш» в мужских мозгах, который за считанные дни, минуты, секунды обесценивает прежнюю жизнь, переворачивает все с ног на голову. Я думала, это сказки, что так не бывает, а если и бывает, то уж с нами-то точно не случится. В итоге вон как все обернулось.
Я вдруг почувствовала себя маленькой и беззащитной девочкой, которую выгнали ночью в лютую вьюгу – холод до самых костей, ничего не видно, страшно. Хотелось разораться, разреветься, броситься на него и трясти за грудки, надавать пощечин, но вместо этого я холодно поинтересовалась:
— И что теперь, Жданов? 
Он поморщился:
— Хватит называть меня по фамилии. Мне не нравится.
Мерзавец! Еще смел какие-то претензии выдвигать.
— Поверь, другие прозвища, которые крутятся у меня на языке, тебе понравятся еще меньше. Ты не ответит на мой вопрос. Что будем делать дальше?
— Лен, ты взрослая женщина. Сама все понимаешь…
— Хватит юлить и ждать, когда я облегчу тебе жизнь и все скажу сама!
Алексей надрывно вздохнул, будто все тяготы этого бренного мира лежали на его натруженных плечах и глухо сказал:
— Я хочу развестись.
Ну вот и все…
Еще неделю назад я была счастливой женщиной, у которой дом – полная чаша, любящая семья, прекрасный муж. А сегодня сидела на веранде, вцепившись пальцами в подлокотники, и пыталась не сдохнуть.
— Без проблем. Разводимся.
В его взгляде проскочил неожиданный укор:
— Ты так говоришь, будто тебе плевать.
— Мне не плевать. Но цепляться за мужика, который якобы влюбился в другую не стану и умолять тебя остаться не буду. Мне вся эта грязь не нужна.
— Почему якобы? Такое чувство, что ты мне не веришь! — проигнорировав слова о грязи, Леша тут же зашелся он в праведном возмущении, — я же тебе говорю…
  
— Да-да. Я помню: щемит в груди, портках и всех остальных местах. Можешь не повторять, — отмахнулась я, — Время покажет, чего стоит твоя «новая любовь».
Он снова недовольно отвернулся, помолчал некоторое время, а потом снова вернулся к неприятной теме: