Развод. Он влюбился (СИ)

Мне даже завидно, я бы тоже хотела вот так. Увлечься, загореться и на все положить.
Под утро меня все-таки разморило, и я забылась тяжелым сном, не приносящим облегчения. Просто провалилась в темноту, наполненную призраками прошлого, и вынырнула, когда на часах был уже почти полдень.
Сил шевелиться не было, желания тоже, но я заставила себя подняться. Как бы тяжело ни было, какая бы апатия ни накатывала, нельзя сдаваться. Если позволить себе забиться в угол, включить режим несчастного овоща, то ничем хорошим это не закончится.
  
Потонешь нахрен в депрессии и все. Придешь к мыслям, что сейчас помру всем назло, вот тогда он и поймет, кого потерял и будет жалеть до конца дней. 
Это детский самообман. Никто не будет жалеть. У всех все будет хорошо. Ну может всплакнут разок и со словами «хорошая была тетка» пойдут дальше по своим делам.
Так что подъем. Булки сжали и вперед.
Я приняла контрастный душ, заглянула к Дашке, чтобы убедиться, что она еще спит, и выползла на кухню. Есть не хотелось, поэтому обошлась кофе и фруктами. Заставила себя достать красивую кружку и тарелку. Нарезала не тяп-ляп, а ровненько. Салфеточки симпатичные достала.
Какая-то унылая часть меня протестовала против этих бессмысленных действий. Зачем я стараюсь? Для кого?
А ответ прост. Для себя! 
Разве я не достойна этого? Разве потеряла ценность и право на маленькие удовольствия после того, как меня променяли на другую? Да ни черта подобного! Если больше некому меня баловать и заботиться, то я это сделаю сама. И не дам бывшему мужу возможности думать о том, что мир крутился только возле него, а после расставания рассыпался на осколки. Перебьется. Пусть, делает что хочет и с кем хочет, а я справлюсь.
Больно? Словами не передать как. Но я не хочу культивировать эту боль, барахтаться в ней, как в болоте, тратя свою жизнь на переживания, до которых никому нет дела.
Поэтому кофе будет в красивой кружечке. Точка.
На улице все еще шел дождь, но в доме сидеть не хотелось, поэтому я вышла на террасу, передвинула плетеный столик поближе к креслу и удобно устроилась, накрыв ноги мягким пледом.
Ну, хорошо ведь? Хорошо! А то, что в душе рана – переживем.
Я неспешно пила вкусный ароматный напиток, прикусывала персиком и любовалась на неспешные капли, барабанящие по розовым кустам. Заставляла себя видеть красивое и впитывать природное умиротворение.
А потом позвонил муж. Почти бывший.
Я посмотрела на экран, неспешно откусила еще кусочек, прожевала, сделала глоток кофе. Звонок тем временем оборвался, но через миг повторился.
Лешеньке очень хотелось со мной поговорить. Соскучился, наверное, бедолажка.
О, сарказм? Сарказм — это хорошо, с ним гораздо проще идти по жизни, чем со слезами и стонами.
Я отхлебнула еще раз и, тихонько звякнув кружкой по блюдечку, взяла телефон в руки:
— Слушаю.
— Лена, здравствуй, — напористо произнес он.
— Приветствую, — спокойно ответила я. 
— Ты в курсе, что вчера Дашка устроила?
— Да.
— Она половину волос у Марины вырвала.
— Купи ей парик.
Кажется, мои скупые ответы кого-то очень сильно раздражали.
— Парик?! Это все, что ты можешь сказать?
— А чего ты хотел от меня услышать? Что мне жалко твою новую любовь? Мне не жалко. Я тебе больше скажу, ей повезло, что Даша не отличается крупным телосложением, иначе урон был бы куда значительнее.
— То есть, по-твоему, это нормально, что наша дочь бросается на людей? Так ты ее воспитывала?
— В воспитании участвуют оба родителя. Так что половина твоя – наслаждайся.
Он возмущенно запыхтел в трубку. Не ожидал, что разговор будет проходить в таком ключе, не подготовился.
— Я вчера весь день утешал Марину.
Сука, а я всю ночь утешала нашу дочь! Вслух этого не сказала, только холодно поинтересовалась:
— Утешил?
— Утешил!
— Ну и все. До свидания.
***
— Лена! — с претензией, — не смей бросать трубку!
Я скрипнула зубами и, едва справляясь со своими демонами, поинтересовалась:
— Ты зачем мне вообще позвонил, Леш? Или как теперь тебя надо называть? Алекс? Чтобы пожаловаться на то, что наша дочь, которую ты тоже предал и с которой струсил поговорить сразу и в открытую, пришла к тебе сама? И твоя кукла ей издевательски объяснила, что к чему?
— Это не повод драть волосы.
— Если бы на месте Дарьи была я – Марина бы лишилась не волос, а скальпа, — холодно парировала я, — ты мне вот что скажи, мой милый, почти бывший муж. Это правда, что последние полгода, ты как прыщавый юнец в пубертате, исходил слюной на фотографии, которые присылала тебе какая-то неизвестная шмара?
— Лена…
— Не заблокировал адрес, не обратился в службу безопасности, а с нетерпением ждал, когда тебе пришлют очередную порцию обнаженки, чтобы с улыбкой блаженного идиота заниматься рукоблудством?
— Все не так.
— А как? Расскажи, мне очень интересно. Потому что все это время, я думала, что у нас все хорошо. Ждала тебя с работы, целовала, ложилась в постель, даже не догадываясь о том, что у тебя в фантазиях прочно поселилась чужая голая жопа.
— Да не было там голых жоп! — сорвался он, — белье было, бикини, топлес, но не более того, просто красивые фотографии.
Черт, что ж так больно-то! Я словно в живую видела, как он рассматривал эти гребаные фотки, с каждым разом увлекаясь все сильнее и сильнее.
— Я и говорю, прыщавый подросток в пубертате. Показали картинку сиськи и все, поплыл.
— Я никуда не плыл. У меня вообще не было ни единой мысли, что это может вылиться во что-то большее. Я просто смотрел красивые снимки, как в журнале.
— И проникся? Влюбился в картинку?
— Это были особые фотографии. Я не знаю, как описать. Марина на них…
— В позе индейки, надетой на вертел?
— Она смотрела в душу!
— Какая душа, Леш? Ты о чем? Она смотрела в трусы и кошелек.
— Хватит поливать ее грязью! Ты не знаешь, какая она!
— Ммм, зато ты, наверное, знаешь как облупленную. Изучил вдоль и поперек по тем самым фотографиям.
— Да отвалите вы от этих фотографий! Это вообще не ваше дело! — завелся он, — Дашка не имела обсуждать это с тобой.
— Это ты от Даши отвали. Она молодец. Лучше скажи, Мариночка уже начала намекать, что не слишком ли жирно оставлять бывшей жене весь дом, купленный в браке?
— Хватит, Лен! Дом останется тебе вне зависимости ни от чего!
— Значит, начала, — хмыкнула я, — шустрая.
— Довольно! Я не хочу больше разговаривать на эту тему, — в его голосе зазвенела сталь, — я свое слово сказал. Дом остается тебе. Остальное — не твое дело. Я нашел подхваты в ЗАГСе, если ты согласна на те условия, что мы с тобой обговаривали, то нас могут развести быстрее. Не придется ждать месяц.
— Так не терпится воссоединиться со своей курочкой?
— Да, Лена! Не терпится! — огрызнулся он, — у нас…
— Да-да, я в курсе. У вас любовь и фейерверки, можешь не повторять. Я согласна, пусть хоть завтра разводят.
Очевидно, что чем быстрее в документах появится отметка о разводе, тем лучше. Если Марине дать больше времени, она будет планомерно капать ему на мозги и рано или поздно прогнет в свою пользу. Как там говорят, ночная кукушка всегда дневную перекукует? Этого я допустить не могла.
— А тебе так не терпится развестись со мной? — съязвил, копируя мою интонацию.
— Да, Алексей. Не терпится! У меня планы на жизнь, в которых нет места предателям. Я очень надеюсь, что после развода наши пути больше не пересекутся.
В трубке на миг повисла тишина, потом Леша внезапно осевшим, надломленным голосом произнес:
— Лен, ну зачем ты так? Я ведь тоже переживаю. Столько лет вместе…
  
— Бедняга. Мне тебя искренне и от всей души…не жаль.
— Мы же не враги. Я все пытаюсь сделать по-человечески.
Ага, по-человечески, как же…
Сначала передергивал на голые фотографии неизвестной девки, потом в моем же доме оттарабанил подругу дочери, затем выгнал саму дочь, доведя ее до нервного срыва. До самого основания разрушил все, что у нас было. А так да, по-человечески. Просто человек с большой буквы М.