Проклятый целитель (СИ)

— Просто удачная ночь, — бросил я в ответ, отсчитывая мелочь на потертой столешнице.
Парень кивнул, без лишних слов отвернувшись к телевизору над кассой. На экране мелькали кадры очередной дорамы. Краем глаза я уловил знакомое лицо — моя кузина. Скривив губы в гримасе, поспешил к выходу. Недавнее письмо от её матери всплыло в памяти: «Перестань притворяться, выпрашивать внимание, тогда тебя примут обратно.»
  
— Вот только я не притворяюсь, тётя, — произнёс я устало.
На улице отпил из банки кофе, слащавый привкус заставил сморщиться. Выплеснул остаток в урну, наблюдая, как коричневая струйка смывает пыль с металла. Где-то вдалеке гудел поезд, а в голове застрял вопрос: что ждёт меня в выходные в библиотеке? Если собрать всё, что я видел в заброшенном крыле больницы, то вывод довольно очевиден. Но я пока решил не строить догадок, совсем скоро я все узнаю из первых уст.
Жилой комплекс госпожи Онигири встретил меня лужами и рваными лучами солнца, пробивающимися сквозь тучи. По лестнице я поднимался неторопливо: в одной руке пакет с покупками, а другая цеплялась за потертые перила. На третьем этаже соседка выбрасывала мусор, направляясь на работу. Мы обменялись кивками.
Проходя мимо комнаты «301», я бросил взгляд на дверь Ханы. Она сейчас либо еще спит, либо уже в школе. Не пройдет и недели, как мне станет нечему ее учить. Едва ли мы продолжим активное общение, после всего случившегося мне довольно трудно сходиться с людьми. Одному проще во многих смыслах.
Ключ заскрежетал в замке. Однушка встретила тем же хаосом: смятый футон, гора грязной посуды в раковине, бумажный шторм на столе. Зайдя, первым делом я засунул торт в холодильник, а уже затем швырнул сигареты на стол. Оглядев свою комнату, я подумал, что в эту помойку приглашаю Хану, отчего мелькнула мысль хоть немного убраться, как я это сделал ранее в квартире покойного учителя…
— Нужно прибраться, — со вздохом киваю на свои мысли.
Первым делом я распахнул окно, впуская прохладный утренний воздух. Затем начал собирать пустые банки из-под кофе, их оказалось целых семь штук. Пыль с книжных полок поднялась облаком, когда я принялся вытирать их влажной тряпкой. После влажной уборки пол под ногами скрипел по-другому, когда на нем не было слоя пыли.
Через пару часов комната преобразилась. Даже старый коврик у двери выглядел светлее после тщательной чистки. Я сел на вымытый пол, прислонившись к стене, и закурил, глядя на результаты своего труда. На столе аккуратной стопкой лежали книги, в шкафу видела выглаженная одежда. Только теперь я заметил, что обои в углу начали отклеиваться, видимо, от сырости.
Во время уборки я заметил на книжной полке потрепанный том в синей обложке — «Голый остров» (裸の島) Сёхэя Имамуры. Он затерялся среди оккультной литературы, которую выкинул кто-то из соседей. Книга пахла пылью веков и затхлостью заброшенных чердаков. Я сел у окна, приоткрыв обложку с потрескавшимся корешком. Запах типографской краски смешивался с горечью старых страниц.
Погружаясь в строки, я с удивлением понял, что проваливаюсь в историю, как в колодец. По сюжету на крошечном острове во Внутреннем Японском море ютилась семья. Ни колодцев, ни проводов, они носили вёдрами пресную воду с материка, чтобы оживить иссохшую землю. Дни катились, как бусины по нитке: муж таскал воду, жена сажала в грунт картофель, дети ковыряли палками ракушки. Ни слов, ни мелодий, только скрип веревок да вой ветра в щелях их покосившегося дома.
В середине книги младший сын исчез в пучине. Родители похоронили его между камней, а на рассвете снова зачерпнули вёдра. В этот момент я усмехнулся, узнав в утонувшем мальчишке себя. Мои родители тоже стерли меня из памяти, словно пролитую воду.
Финал настиг резко. Шторм. Вёдра унесло волнами, урожай пожирала соленая пена. Муж и жена застыли под ливнем, а потом громко захохотали, будто сорвался предохранитель в душе. Я закрыл книгу, когда за окном зажглись фонари. Послевкусие оказалось не горьким, а… пустым. Как если бы десятилетия борьбы растворились в одном приливе.
Поставил томик на полку, вспомнив слова Айки о библиотеке. Может, там найдется хоть намек, что пустота «голых островов» совсем не приговор. Мне хотелось в это верить…
***
За чтением книги время пролетело незаметно. В этот раз Хана, вопреки привычке, заявилась ко мне не сразу после школы, а ближе к шести. Как трогательно с её стороны, в день, когда я был свободен, вспомнить о вежливости. Я сидел за столом, разбирая старые записи, когда раздался чёткий стук: три коротких, один длинный. Будто кто-то ещё мог постучать в мою дверь в такое время.
Закатив глаза:
— Входи, не заперто, — тихо проворчал я.
Дверь открылась, и Хана застыла на пороге, в этот момент ее глаза округлились как блюдца. Черные леггинсы, тёмно-синяя куртка с капюшоном и… яркий красный шарф. Её взгляд метнулся по вымытому полу, аккуратным стопкам книг, пустой раковине. Выглядела она так, будто зашла не в ту дверь.
— Ты… прибрался? — осторожно шагнула она внутрь, будто боясь разрушить новый порядок.
«Не так уж тут и было засрато», — сварливо подумал я про себя.
— Ветер перемен, — бросил в ответ, пододвигая к ней кусок торта с алым пятнышком вишни.
Хана присела на краешек стола, жадно осматривая комнату. Её повязка сегодня была синей, а не черной. Оценив её ауру, я прикинул: она ещё слишком слаба для серьёзных проклятий. Пока что только сглазы да простуда. Но, возможно, есть иной вариант. Бросив взгляд на свою каменную руку, я подумал, что это неплохая тренировка: запечатывать в нее проклятие, качая силу воли и подпитывая энергетику своей ауры. Но для новичка это может оказаться слишком опасно.
— Так о чём мы вчера остановились? — спросил я, открывая потрепанную тетрадь с записями, которую Хана аккуратно положила передо мной.
— На… на классификации проклятий, — пролепетала она, внезапно нахмурившись. — Кацураги, с тобой все в порядке?
Подняв голову, я понял, что она беспокоится. «Лучше бы о себе волновалась, дурашка», — промелькнуло в голове. Если ничего не придумаю, её ближайший год превратится в ад. Каждый день мелкие проклятия, терзающие тело и разум. Незавидная участь. Свой первый год я помню обрывками, а восемнадцатилетие и вовсе проспал в бреду.
— С чего ты взяла, что что-то не так? — отрезал я, не дав ей вставить и слово. — Сегодня поговорим о том, как рождаются проклятия…
За окном сгущалась тьма, а я рассказывал о том, как обычная зависть соседа или злоба случайного прохожего могут превратиться в яд, который годами будет разъедать человека. Хана слушала, иногда морщась, видимо, ещё чувствовала вчерашний сглаз. Ее пальцы нервно теребили вилку, оставляя царапины на тарелке с недоеденным тортом.
— Значит, любая эмоция может стать проклятием? — она покрутила вилку в куске торта, оставляя в креме причудливые узоры.
— Только та, что имеет явный негативный окрас, — киваю ей. — Ты пойми, проклятия не берутся из воздуха, зачастую люди сами приносят эту гадость в свой дом. Но проклятия не могут пробить защитный барьер, но иногда… они находят свой путь, — я провёл рукой по лицу, чувствуя усталость. — Я ещё и сам многое не понимаю, могу лишь сказать, что, когда человек болеет, его аура становится слабей, но я не берусь утверждать, проклятия ли приводят к болезни, либо болезнь дает дорогу проклятию? — развожу руками, показывая всю неопределенность ситуации.
Так мы и сидели за столом, обсуждая мною написанное в тетради. Девять страниц, весь мой опыт за прошедшие три года. Перелистывая пожелтевшие листы, я думал о том, как мало на самом деле знаю. Первый год своего шаманства я помню урывками: вечно измученный, с головной болью от чужих проклятий. На второй год стало чуть полегче, но начались проблемы с деньгами, пришлось даже какое-то время ночевать на вокзале. Третий год… моя жизнь как-то стабилизировалась. Денег с клиентов хватало на аренду и еду, хотя иногда приходилось подрабатывать грузчиком. До недавнего времени с постоянной работой были проблемы, поэтому я так обрадовался месту в больнице, хотя в глубине души ожидал, что меня уволят уже завтра.