Право палача (СИ)
— А-а-а! — ощерилась кобыла, — Господь покарал тебя, рябая. Теперь-то будешь рассказывать? Нам всё-таки вместе до утра время коротать, а спать ещё рано. И как только мейстер взял тебя…
Клавдия с грохотом подтащила к печи табурет и постаралась сесть на него как можно более неуклюже.
***
В крохотную печку подкинули ещё угля. Труба загудела, выдыхая дым на крышу. Рассказ Клавдии пришёлся по душе обитательницам лекарни и, возможно, тому, кто за стеной чем-то еле слышно позвякивал, но к кульминации совсем затаился.
— …И тут — бах! Лакей его пристрелил. От дурной головы одни клочки остались.
Женщина в чепце даже вздрогнула.
— Слышала, Клеманс? Ты у нас всё грезишь вельможами. А они вон какие негодяи, я тебе говорила!
— Ублюдки и свиньи, по большей части, — вспомнила Клавдия слова слуги.
Непривычно вывернутая кисть на поясе стрельнула болью и пришлось переместить её на колено.
— Ла-а-адно, — протянула пышка. — Даже если всё враки, слушала бы и слушала. Меня зовут Томасин. Или Тома. А эта кляча, как ты поняла, Клементина. Ты?
— Клода.
— Принцесса Клода. Ну-ну. Невеста для нашего Тиля. Завтра увидишь его, тоже горемыка из разорённых.
Клеманс взяла светильник и подошла с ним к постели.
— Пора ложиться. Кажется, Кас уже спит. Значит, поздно.
Как только женщины уснули, за стеной снова ожили склянки.
IV. Колдовать
В лекарне вставали затемно. Мейстер вошёл и, обнаружив, что Клавдия не спит, вручил ей вещи для работы.
— Вот ботинки. Ношеные, но прослужат какое-то время. Фартук позволит ни в чём не измазаться. И маска. Она совсем новая, не отдавай никому. Даже стёкла целые. Без неё лучше никуда не выходи. Снимать в домах запрещаю. Сейчас Каспар принесёт завтрак, твоя тарелка медная. Слушайся его, если обнаружит в тебе тягу к учёбе, предложит задания почище. Не знаю, сколько времени ты проведёшь с нами, но рекомендую в споры не вступать.
Когда за ним закрылась дверь, а женщины стали со вздохами выбираться из постели, Клавдия осмотрела тот собачий намордник, который ей предоставили. Он закрывал всё лицо, имел два ремешка и подобие очков, дававших не лучший обзор. Нос и рот защищала выдающаяся вперёд ёмкость, набитая ветошью.
— Свиной пятачок, — проговорила Клавдия.
— Благодари бога, что сегодня наши маски такие короткие. Значит, идём снова в ночлежку. Там все вымерли от оспы. А вот когда тебе дадут другую…
— Прекрати трещать как сорока! — перебила Тома, натягивая платье. — Накличешь беду и отправят в чумной дом.
Поскольку верная армия склянок осталась у Лейта в логове, Клавдия рассудила, что с маской дело будет обстоять даже проще. Кроме того, по утрам в лекарне не будет ни хорошего света, ни часа в распоряжении. Даже имея при себе краски, она не смогла бы ими пользоваться. Не то чтобы окружавшие её теперь люди могли испугаться рытвин на коже, просто изъяны были тайной, которую не хотелось выставлять напоказ.
Через несколько минут вошёл подмастерье с тремя тарелками. Он торопливо составил их на стол, стараясь не глядеть в сторону работниц и ничего не уронить. «Да он монах — носит капюшон и рясу. Только вот подпоясан широким ремнём. Странно, из какого же он ордена? — цепкий взгляд Клавдии скользнул по тёмной фигуре, зацепив и лицо. — Совсем молодой человек. Не уродливый, как вчера показалось, но в глазах какая-то грусть или… смирение. Конечно, смирение».
Еда снова была неожиданно приятной на вкус и почему-то разной у всех. На тарелке у Клементины лежало яйцо, сваренное без скорлупы, у Томасин — белое птичье мясо и краюха серого хлеба. Новоприбывшей же досталась горка каши с масляным жёлтым пятнышком.
Ели все не садясь; видимо, времени на сборы всегда было мало.
— Что-то вид у тебя ещё более помятый, чем вчера, — покосилась Клеманс.
— Я не сомкнула глаз, — Клавдия покачала головой. — Этот людоед за стеной гремел стеклом.
— Кто людоед? Каспар?! — редкие брови Томы поднялись на лоб.
— Если бы мне сказали, что он питается человечиной, я бы не удивилась, но это был бы самый кроткий и безобидный во всём свете людоед, — проговорила Клеманс.
— Да если бы не Кас, мы бы так и ходили под мейстером, ели бы один капустный суп. От такой кормёжки мои прелести чуть не сошли на нет!
За окном залаяли собаки. Кто-то крикнул на них. Женщины побросали тарелки и ринулись к выходу. На бегу Клавдии удалось завязать фартук, а уже на улице она справилась с ремешками маски. Привычка переделывать причёску по нескольку раз за день, иногда вслепую, пригодилась.
Все работники собрались у дверей лекарни. Мужчин было пятеро, каждый стоял с деревянным шестом. Возглавлявший их Каспар выглядел в наморднике до крайности зловеще. «Если к тебе приходит такой врач, лучше сразу распорядиться о похоронах» — Клавдия вспомнила о напомаженных придворных эскулапах, у которых вечно сыпалась пудра с париков. Лечение на водах они считали панацеей.
Внезапно разговоры смолкли, воцарилась напряжённая тишина, все переглянулись, Каспар кивнул и стали хором читать псалом.
— Господь препоясал меня силою. И дал мне в руки меч, чтобы я разил им врага. Ты дал мне щит спасения Твоего, и десница Твоя поддерживает меня, и милость Твоя возвеличивает меня.
Погружённые в молитву выглядели пугающе, почти патетически, словно приверженцы мистического культа во время ритуала. Простые и грубые лица стали отрешёнными. Это явно и был ритуал.
— Ты обратил ко мне тыл врагов моих, и я истребляю ненавидящих меня: они вопиют, но нет спасающего; ко Господу, — но Он не внемлет им; я рассеваю их, как прах пред лицом ветра, как уличную грязь попираю их.
«О чём это они? Кого они идут разить с одними палками?»
Каспар сделал пару шагов назад и блуждающий взгляд графини утратил его из виду. Прикосновение к позвонкам шеи было внезапным, но осторожным. Он развязывал красную ленту. Наклонившись к её уху, произнёс:
— Впредь не носите ничего такого. Сейчас сядете в телегу. Когда приедем — пойдёте с Томой и Клеманс, они будут собирать вещи, выносить и сжигать. Всё очень просто. Если повезёт, управимся до конца дня и сможем зажечь серу. В худшем случае придётся доделывать завтра и жалование поступит позже.
К ночлежке ехали на двух телегах. В этом не было острой нужды, здание располагалось совсем близко, но тела мертвецов требовалось после ревизии увезти на кладбище. Вид притона заставил Клавдию, измождённую тряской, совсем пасть духом. Когда-то это была тюрьма или склад, а теперь чёрные от копоти рты окон безмолвно вопили о том, что внутри недавно буйствовали ужас, бессилие и агония и, натешившись, оставили жуткие следы своего пиршества. Полуоткрытая, словно веко мертвеца, дверь звала в засасывающую черноту. Каспар вошёл первым, за ним потянулись женщины. Перед входом лежал коврик, сотканный из ветоши, он напитался грязью и сливался с тёмным каменным полом, напоминая о себе только мягкостью под подошвами. В гулком помещении не было стен, лишь обрывки мешковины, сшитые меж собой, служили подобием перегородок. Костры для обогрева и кормёжки жгли прямо на полу, дым выходил в дыры на крыше. Одни пережидали таким образом лихие времена, а другие жили целыми поколениями, умудряясь заводить детей. Остатки этой жизни напоминали о себе разбросанными тряпичными куколками, рисунками углём на стенах, но теперь только топот крысиных стай тревожил посмертную тишину убежища.
Дождавшись отмашки, Клеманс принялась собирать всё, что попадалось под руку: обрывки материи и бумаги, хворост, подстилки и гнилые подушки с россыпями плесневых пятен. Томасин искала что-то своё, срывая перегородки. Наконец она наклонилась и за ногу вытащила труп из-под вороха тряпья.
— Собаки объели, чёрт бы их побрал, — донёсся её голос из чрева притона.
— Плохо, — отозвался Каспар, — но надеюсь, мы отловим их.
Под окнами ночлежки лениво занялся костёр, поглощая отсыревшие тюфяки и простыни. Кузов телеги, где ехали работники, стал наполняться телами разной степени сохранности. Клавдия была счастлива, что миазмы не проникают под маску, но видеть изувеченных покойников ей было невыносимо. Стараясь не обращать на них внимания, она хватала уже не нужные им вещи и носилась взад-вперёд, от костра к кучам хлама. «Разве это были люди?! — успокаивала она себя. — Это даже не звери. Скорее, насекомые. Клубки червей, личинки в осином гнезде».