Анатомия «кремлевского дела»
т. Сотсков ответил ему как члену партии, что, поскольку в заявлении сообщаются факты, требующие агентурной проверки, оно направлено по принадлежности в соответствующие органы, и от дальнейших объяснений с ним отказался, порекомендовав вести дальнейшие разговоры по этому вопросу со мной [48].
В написанном позже объяснении, адресованном в КПК М. Ф. Шкирятову, Сотсков подтвердил, что передал донос Цыбульника в ОГПУ. Самого же Цыбульника он отфутболил к начальству. Пришлось с Цибульником общаться и С. П. Терихову:
Когда я установил в беседе с т. Цыбулькиным, что он в данном случае пользуется и имеет сведения только от Бурковой, я заявил ему, что значительно лучше иметь дело с первоисточником, и просил его передать Бурковой, чтобы она со всем имеющимся материалом зашла ко мне, после чего я приму необходимые меры. На заявление т. Цыбулькина, что на Буркову уже начинается “гонение” со стороны т. Соколовой (“загоняют на худшую, тяжелую, работу”, “наблюдаются резкие отношения к ней”), я заверил его, что приму все меры не допустить репрессии [49].
По утверждению же самого “Цыбулькина”, Терихов хоть и пообещал, что “дворянка” Е. К. Муханова будет снята с работы, но тут же вдруг с руганью обрушился на Буркову, заявив, что та уже “изолирована” от работы по выдаче книг, “чтобы она не болтала всякому и каждому об аппарате тов. Енукидзе”. Вообще, создается впечатление, что Сотсков и Терихов отнеслись к Степану Никитичу с некоторой брезгливостью; ведь в 1935 году, давая объяснения Ежову, они даже не смогли точно припомнить фамилию доносчика и называли его то Цыбульский, то Цыбулькин.
Тем не менее, по словам Терихова,
вскоре после этого т. Буркова была у меня. Сначала передала устно содержание заявления, мы поговорили с ней по существу сообщаемых ею сведений, а на следующий день она принесла мне копию заявления. Отметив для себя основные моменты заявления, я передал его т. Сотскову с просьбой вновь направить в ОГПУ и ускорить проверку [50].
Как следует из вышеизложенного, ОГПУ, хоть и было до 1935 года отстранено от непосредственной охраны Кремля, все же играло определенную роль в проверке принимаемых на работу сотрудников аппарата. Этим ведал Оперативный отдел ОГПУ, а конкретно – помощник начальника Оперода Гулько. Правда, из документов следует, что проверка зачастую проводилась формально и фиксировала лишь наличие или отсутствие судимости у работников. Более того, как парадоксально это ни звучит, формальный характер проверки ОГПУ даже затруднял увольнение “классово чуждых элементов”, которого так добивались “классово близкие”. Секретарь партячейки ЦИК СССР П. Ф. Зайцев (с 1928 года он официально числился в ЦИК на посту секретаря Центризбиркома) впоследствии писал Н. Ежову:
Ввиду того, что, по сообщению зав. секретариатом, эти лица прошли специальную проверку органов ОГПУ, у ячейки и месткома не было оснований для отвода [51].
Второй донос, обнародованный комиссией по чистке в ноябре 1933 года, был передан членом комиссии Е. Д. Соколовой С. П. Терихову и А. С. Енукидзе (а председатель комиссии Ефим Васильев переслал донос в Ленинский райотдел ОГПУ) и имел более серьезные последствия (с кляузой был также ознакомлен Сотсков прямо в тот день, когда он проходил чистку, т. к. претензии предъявлялись и ему. Но он отговорился тем, что библиотека находится не в его ведении). Упомянутые выше доносы, а также показания арестованных по “кремлевскому делу” и мемуары лиц, проходивших по “кремлевскому делу”, могут быть – с известной долей осторожности – использованы в качестве источников биографических данных некоторых кремлевских сотрудников, в частности – трех главных “террористок” из Правительственной библиотеки.
9
Екатерина Муханова – потомственная дворянка (она происходила из I калужской линии древнего дворянского рода Мухановых, выходцев из знати Казанского и Астраханского ханств, покоренных Иваном Грозным). Дед Екатерины обосновался в Самаре, где был уездным предводителем дворянства, затем пошел по судебной линии (благо в юности окончил юридический факультет Санкт-Петербургского университета) и в итоге был назначен губернским прокурором. Впрочем, отец Екатерины, Константин Николаевич, хоть и имел университетское образование, до революции служил земским агрономом (на допросе в НКВД 12 марта 1935 года брат Екатерины Константин сообщил о нем некоторые подробности, которые впоследствии подтвердила и Екатерина на допросе 28 марта: отец в молодости служил в царской армии, принадлежал к партии кадетов и даже баллотировался от нее в Учредительное собрание. Вместе с белыми ушел из Самары, служил артиллерийским офицером в армии Колчака, был взят в плен красными под Красноярском, но бежал, вернулся в Самару, где, скрыв пребывание в рядах белой армии, устроился на советскую службу в земельные органы). Умер Константин Николаевич в 1922 году. Его жена, Елена Петровна Сокальская, пережила и мужа и, наверное, старшую дочь (на момент ее ареста она проживала в Москве, зарабатывая на жизнь частным преподаванием немецкого языка). Екатерина родилась 10 ноября 1898 года, у нее был младший брат Константин (родился 7 августа 1903 года, инженер) и младшие сестры Мария (родилась 14 мая 1902 года, певица) и Наталья (родилась 17 июня 1905 года, преподавательница физкультуры на заводе “Шарикоподшипник”) [52]. Марию и Константина ждал арест по “кремлевскому делу” вслед за Екатериной, но судьба их сложилась удачней – суждено было им пережить (если можно лагерное существование назвать жизнью) Большой террор. Екатерина поступила учиться в Петроградский университет (проживая у дяди, Николая Николаевича Муханова, уроженца Самары, который в 1908 году был пожалован в звание камергера Двора его Императорского Величества), потом вернулась в Самару и при белых училась в Самарском университете. Был у нее в Самаре и жених – Борис Степанович Бузков, сын друга отца Екатерины. По показаниям ее брата Константина, он “был офицером царской армии, в Самаре он появился неожиданно, перед самим приходом чехов, принимал активное участие в перевороте и служил затем офицером в отряде генерала Каппеля”. На допросе в НКВД 28 марта 1935 года Екатерина сообщила со ссылкой на отца, что Бузков “погиб в боях с красными”. Здесь же она показала, что приехала в Москву из Самары в 1922 году (видимо, после смерти отца) для учебы в Московском университете на факультете общественных наук; ее подруга Лидия Перельштейн, приехавшая вместе с ней, утверждала, что это произошло в 1921 году. На допросе в НКВД она рассказывала:
В Москву я приехала в 1921 г. для продолжения образования и была зачислена слушательницей в 1‐й МГУ на ФОН. Вместе со мной из Самары в Москву приехала моя подруга, Муханова Екатерина Константиновна, и наш общий знакомый – Осташев Матвей. Все мы втроем получили одну маленькую комнату на Малой Никитской улице. В 1922 г. мы встретили в Москве нашего близкого знакомого по Самаре – Скалова, Георгия Борисовича, который предложил мне и Мухановой переселиться к нему на квартиру по Армянскому пер., куда мы и переехали [53].
Подруги поселились в одной из пяти комнат служебной квартиры Г. Б. Скалова, который в самом конце 1922 года был ненадолго назначен ректором Института востоковедения. Благодаря доносу Бурковой мы знаем, что Екатерина в начале 20‐х работала в Центросоюзе и Кирпичстрое, затем в 1923 или 1924 году они вместе с Л. Перельштейн поступили в библиотеку Института им. Ленина (которым руководил Л. Б. Каменев). Знавший Екатерину в конце 20‐х – начале 30‐х годов по работе в этой библиотеке драматург Алексей Симуков (который чудом не попал в число арестованных по “кремлевскому делу”, его фамилия фигурирует в протоколах допросов) – похоже, единственный, кто оставил о ней воспоминания: “Катя напоминала мне женщину из какого‐нибудь индейского племени: крепко вылепленный профиль, низкий голос, безапелляционность, с которой она выражала свои мысли, не обращая внимания на условности” [54]. Сын А. Симукова, готовя его воспоминания к публикации, нашел фотокарточку Екатерины на пляже в Туапсе в 1927 году (там, если верить доносу Бурковой, Мухановы до 1931–1932 года имели “собственную дачу на имя матери”) и выполненный отцом карандашный набросок – и это все, что у нас есть на сегодняшний день для воссоздания облика русской Шарлотты Корде.