Анатомия «кремлевского дела»

Из доноса Бурковой мы узнаем, что, работая в библиотеке Института Ленина, Екатерина в 1924 году познакомилась и подружилась с некоей Анной Васильевной Журавлевой (по словам Мухановой, “бывшей эсеркой”), с которой вела откровенные беседы и много рассказывала о себе. Журавлева вскоре уволилась из института, но Екатерина продолжала поддерживать с нею связь и бывать у нее в гостях до 1931 года. В 1931 году, как рассказывала Екатерина на допросе 10 февраля 1935 года (вскоре после ареста), она от Журавлевой “узнала, что в Правительственную библиотеку требуются работники и что нужно обратиться к Презенту” [55]. И не только к Презенту. На допросе 12 февраля 1935 года близкая подруга Мухановой Нина Розенфельд показала, что Муханова устроилась в Кремль по рекомендации некоего Медведева, работавшего в газете “Известия”, а также, предположительно, и в оргкомиссии Секретариата Президиума ЦИК СССР (вряд ли речь идет о секретаре Союзного совета ЦИК СССР с 1929 года А. В. Медведеве, который, скорее всего, был лишь однофамильцем благодетеля Мухановой; он занимал слишком высокий пост, чтобы раздавать рекомендации “бывшим людям”, да и о его работе в “Известиях” ничего не известно). Судя по доносу Бурковой, у Екатерины были какие‐то проблемы с анкетой, заполненной ею при первом поступлении на советскую работу, – вроде бы она скрыла или исказила какие‐то данные об отце и о своем происхождении. Теперь, пишет Буркова, она “боялась поступления в Кремль из‐за анкеты, зная, что ОГПУ проверяет состав сотрудников”. Но все обошлось, и “она приходит сияющая к Журавлевой и говорит, что Презент не обращает внимания на происхождение”. В то время Журавлева, по словам Бурковой, сама еще не работала в Правительственной библиотеке. Однако уже в июне 1931 года, пользуясь, видимо, давним знакомством с Е. Д. Соколовой, Журавлева влилась в “дружный” коллектив в качестве руководителя группы, и Е. К. Муханова оказалась у нее в подчинении. И после этого между женщинами будто черная кошка пробежала. Собственно, Анна Журавлева и явилась источником львиной доли компромата на Екатерину Муханову, вываленного Бурковой в доносе. По сведениям Бурковой, Журавлева сама начала жаловаться на Муханову начальству: “…Вследствие плохой по качеству и недобросовестной работы Мухановой и ее систематических прогулов Журавлева как ответственный руководитель по группе представила эти факты Соколовой, чтобы последняя воздействовала на Муханову” [56], но
 
Муханова находит поддержку со стороны Розенфельд, Барута и Бураго… Вся эта компания, видя, что Журавлева не примыкает к их группе и будет всячески тормозить их антисоветскую работу и может раскрыть их карты, начала общими усилиями травить ее, мешать ей в работе и восстанавливать против нее Соколову [57].
 
Журавлева пробовала и с другой стороны заходить – обвинила Муханову в краже книг из библиотеки. В пересказе Бурковой этот эпизод выглядит так:
 
Почему в библиотеке исчезают книги. Еще в 1931 г. Муханова взяла не записанную и не внесенную в библиотечный инвентарь ценную книгу из‐за границы – “Берлин” – по строительству городов, о чем Журавлева поставила в известность Соколову, и был скандал и истерика Мухановой. Факт повторившийся, т. к. еще в Институте Ленина Муханова взяла без спроса ценную английскую книгу и забыла ее на вешалке под своим пальто. Швейцар обнаружил эту книгу и заявил библиотечному начальству. Выяснили, почему эту книгу взяла Муханова, но до признания Муханова сваливала вину на других сотрудников [58].
 
“Истерика” случилась, скорее всего, потому, что обвинение не нашло подтверждения. Даже на допросе в НКВД Муханова категорически отрицала свою причастность к “хищению книг”, в чем ее обвинял следователь Каган. Найденная при обыске у Мухановой книга Sturm über Russland не имела библиотечного штампа, из‐за чего обвинения следователя выглядят неубедительными.
  
Но Журавлева не думала сдаваться, в ход пошла “тяжелая артиллерия”, и “противник” дрогнул,
 
когда Журавлева, не желая разговаривать с Мухановой, лично написала записку: “От такой дворянки и белогвардейки ничего другого ожидать нельзя”. До этого у Мухановой была истерика вследствие разговора с Соколовой. Записка была оставлена на столе у Мухановой под прессом. После прочтения этой записки у Мухановой была вторая истерика. (Причины ее от др[угих] сотрудников скрыли.) Она ушла со службы и на другой день совсем не явилась. Она говорила своей заместительнице в Кирпичстрое (Женя), что если комсомол прочтет эту записку и узнает, кто она, то грозит опасность не только ей, но и ее брату и семье. Может быть, ей не следует совсем являться на работу. (Исчезнуть – по ее словам.) После отпуска Муханова решила не возвращаться на работу совсем. Прогуляла 10 лишних дней. (Взяла записку у знакомого врача.) Журавлеву общими усилиями эта компания заставляет уйти. Перед уходом Журавлева подавала письменное заявление в ячейку ВКП(б) и местком, осветив факты своего ухода. Зайцеву [секретарю ячейки ВКП(б) ЦИК СССР. – В. К.] посылалось вышеизложенным материалом письмо через Троицкую будку. Об этом же говорилось Акопову [Сурену, председателю месткома, умершему до начала “кремлевского дела”]. Журавлева поступила в Правительственную библиотеку из Института библиотековедения [где Е. Д. Соколова была директором с июля 1928 г. по начало 1931 г. – В. К.]. Была приглашена Соколовой как хороший библиотечный специалист. Соколова знала Журавлеву с 1920 г. по Сибирскому ревкому. Вначале (в Правительственной библиотеке) она относится к Журавлевой хорошо. Предупреждает ее, что в библиотеке существуют две партии – комсомол и беспартийные, – между ними антагонизм, вследствие чего возник этот антагонизм, Соколова не сказала, но просила Журавлеву не примыкать ни к одной из партий. При воздействии дворянской группы Соколова переменила образ действий. Так, Журавлевой она говорила, что уволит Муханову, а последней наоборот [59].
 
Этот пассаж из доноса Бурковой ярко характеризует обстановку, сложившуюся в библиотеке.
Буркова оживляет свое повествование и другими подробностями биографии Мухановой, частично полученными от Журавлевой:
 
Муханова – дворянка, имеет собственную родословную книгу – “Род дворян Мухановых”, где занесены последние она и ее семья. Род Мухановых записан в Шестую дворянскую книгу. Книга рода Мухановых находится в Ленинской библиотеке, другая тщательно хранится у ее брата инженера Константина Муханова. Сестры хотели эту книгу сжечь (боясь обысков), но брат отказался и спрятал ее, надеясь, видимо, на восстановление его дворянских привилегий, когда существовала подпольная Промпартия… Брат Мухановой ушел с одного завода и при поступлении на второй завод скрыл свое происхождение перед Завкомом и на вопрос: “Из тех ли он Мухановых”, – ответил: “Нет, нет”. Сестру Мухановой Наталью вычистили в Самаре с рабфака с последнего курса за происхождение. Мать Мухановой жила у Галины Мариановны [Ивановой. – В. К.], район Замоскворечье – Полянка или Пятницкая. Муж Галины Мариановны, инженер-вредитель [А. П. Иванов. – В. К.], осужден на 10 лет конц[ентрационного] лагеря внутренней тюрьмы ОГПУ (по процессу Промпартии), причем при допросе он скрыл привоз долларов из заграничной командировки. Муханова говорила, что ему при обнаружении этого факта грозил расстрел. Эти доллары прятала Муханова у себя и у брата в квартире в грязном белье. И, смеясь, говорила, что ни один чекист не подумает искать зашитые доллары в грязных тряпках. Мать Мухановой жила у Галины в продолжение ряда лет. Знакомства Мухановой – инженеры (через брата), артисты (через сестру) [60].