КОМ 4 (СИ)

— Лицо порезал?
— Да. Довольно сильно.
— А как же?.. Почему не восстановили-то? Если бы к хорошему целителю?..
Эмме горько скривилась:
— Оказывается, это был нестраховой случай. Там все девчонки подписывают контракт. Несколько страниц мелкими буквами. И указано, что в случае травм работницам обеспечивается лечение. Лечение, а не целительство!
— Вот сволочи.
  
— Её поместили в общественный городской госпиталь, оплатив минимальную помощь. Потом, когда деньги кончились, я забрала её домой. Лисси в здравом уме, почти понятно разговаривает и даже может уже нормально есть. Но…
— И поэтому ты уцепилась за предложение выучиться на пилота и поехать на север?
— Здесь обещали впятеро больше, чем в любом другом месте!
— А опыт сестрицы, клюнувшей на богатые посулы, тебя ничему не научил?
Эмме хотела что-то ответить, открыла рот… и закрыла. Дальше мы шли молча — впрочем, недолго.
Прачка оказалась похожей на все прачечные военного образца. Нашёлся и шланг с душевой насадкой, и площадка с оборудованными под ней стоками. Я наконец-то смыл с морды и лап кровь, старательно отгоняя от себя мысли о первом боевом помрачении.
— На складе есть полотенца, — подала голос Эмме. — Или мы можем воспользоваться сушилкой.
— То и другое — лишнее. Отойди за угол…
Я от души отряхнулся. Ну вот, жить можно!
Потом мы вернулись в медблок. Поели. Сперва девчонки, постепенно разморозившиеся и трещавшие меж собой, как сороки. Единственное, потребовал я от них, чтоб говорили исключительно по-русски. Мало ли… Доверять никому нельзя — это мы помним. Убедившись, что их не плющит и не корёжит, поел и я. Эх, мне б сейчас Серафимину способность, чтоб на вид наличие отравы определять! Но Зверь тоже уверял, что плохим не пахнет, а у животных нюх всё же получше человеческого, да и чутьё.
На ночь я запер девчонок по разным палатам, чтобы меньше у них возможности было сговориться да состроить мне какую-нибудь каверзу. Спал вполглаза, хотя Зверь и уверял меня, что услышит, если вдруг какие-то подозрительные звуки возникнут. Тревожно вскидывался на каждый пик и шорох. Но ничего не случилось ни ночью, ни утром.
БАЗА, ДЕНЬ ВТОРОЙ
Выпущенная в первую очередь Ильзе сразу сходила, проверила состояние Хагена, поставила ему необходимые уколы, сделала перевязки, а после спросила:
— Господин медведь, вы не против, если я накрою завтрак?
— Завтрак? Из чего?
— В каждом блоке есть небольшой склад на случай блокировки. Для разных… непредвиденных обстоятельств.
— Я так понимаю, на тот случай, если биологические эксперименты сумасшедшего профессора выйдут из-под контроля?
— Подробностей я не знаю. Так мне объяснили.
— Ясно. И что там?
— Минимально необходимый набор. Галеты. Кофе. Консервы — сгущённое молоко, тушёнка, рыба, повидло…
Ого! — обрадовался Зверь. — Сколько всего! Жрать!
Спокойно, спокойно! Может там пара ящиков, это нам на один укус.
— Ну, пошли, посмотрим ваш НЗ.
Идти пришлось в самые дальние помещения медблока. Вопреки моим опасениям, небольшой склад оказался целой комнатой, плотно уставленной ящиками.
— Ты говорила про кофе?
— Кофе у нас ещё много в лаборантской. А вот сгущёнки и галет…
— А ну, кати ту столовскую телегу! Всего нагрузим сразу.
Я сел на задние лапы и принюхался. Пахло, понятное дело, в основном металлом банок, деревом ящиков, упаковочной бумагой и немного сухим печеньем. Но ничего. Сейчас мы вскроем всё что можно. И не придётся мне переживать за еду! А то каждый раз трястись! Вдруг повара решат медсестрой (которая на пробе блюд числится) тоже пожертвовать и траванут нас каким-нибудь крысиным ядом? А так — всё стерильное, бери и кушай!
Кушать — хорошо!
Ещё бы!
По коридору загромыхала приближающаяся тележка, Ильзе вкатила её чётко, как на строевом смотре. Вообще, надо сказать, они все тут некой определённой деревянностью отличались. Всё по ать-два, как игрушки заводные. Национальная черта, может быть? Или особый отбор? Ладно, Бог с ним.
— Начнём! Ящики, я вижу маркированные?
— Так точно, господин медведь. Дата изготовления, код продукта.
Учить мне пока без надобности, да и не очень удобно.
— Которые сгущёнка, показывай?
— Вот этот стеллаж, третья полка.
Я сгрузил в телегу сразу пару ящиков. Поставим поближе в свободной комнате, чтоб за каждым разом не бегать.
— Повидло, говоришь, ещё было?
Так мы по очереди загрузили телегу всеми возможными видами провизии и покатили обратно по коридору.
— Ильзе, иди кофе ставь, я Эмме открою.
За дверью палаты Эмме было подозрительно тихо. Я уж подумал — может она того, петельку со страху накинула? — но нет! Сидит тихонечко на кроватке, ручки под себя подсунув, прям-таки аллегория уныния.
— Вставай-вставай! Штанишки одевай! — рыкнул я.
Эмме с удивлением воззрилась на свои ноги. В штанах.
— Детский стишок, — пояснил я. — Бодрящий. Пошли, Ильзе кофе варит.
Заслышав про кофе, Эмме слегка оживилась.
— Ещё бы бутербродик или хотя бы булку к этому кофе!
— Булок не обещаю, но галеты с повидлом есть.
Ильзе уже выставляла банки на стол.
— Открывать строго при мне! — сурово рыкнул я.
— Как скажете, господин медведь. Вам тушёнки?
— Да, давай десяток банок, для разминочки.
Она слегка озадачилась:
— К сожалению, нет большой миски…
— Крышка от вчерашнего бака есть. На неё выкладывай.
Эмме уже шустро намазывала на галеты повидло, мастеря примитивные пироженки.
— Ох, девчонки! Молоко сладкое, повидло сладкое. Слипнутся у вас попы. — Они дружно и весьма изумлённо уставились на меня, а я пояснил: — Мне мама говорила, но это неточно.
Эмме фыркнула. Уже хорошо. Враг, который ест вместе с тобой и смеётся вместе с тобой — не совсем уж и враг. Есть шанс перетянуть на свою сторону.
Хорошо, что мы мясо едим… — Зверь с опаской покосился на повидло. — Хотя пахнет вкусно.
Не боись, на нашу массу пара банок сладкого не повлияет.
А как же мама? С мамой спорить страшно.
Думаю, в этом случае она больше шутила.
Точно?
Сто процентов.
Это хорошо! — Зверь внутренне облизнулся.
Ну что…
— Приятного всем аппетита! — объявил я и принялся за свою порцию. И только когда закончил, увидел, какими глазами на меня смотрят Эмме и Ильзе. Само собой вырвалось неловкое покашливание (естественно, больше похожее на рык). Ядрёна колупайка, только хуже! Или лучше? Они же должны нас бояться? Н-ну, если с этой стороны смотреть… — Эмме, будь любезна, пару банок повидла мне в какую-нибудь тарелку выложи. И отнеси к Хагену, я рядом с ним посижу.
Хаген выглядел пугающе неподвижно, но приборчики продолжали мерно шуршать и пикать. Надеюсь, всё нормально. Эх, хорошего целителя бы сюда…
Я смаковал повидло, как конфетку, и раздумывал о том, что наличие запасов сухого пайка в каждом блоке значительно снижает сложность присмотра за базой. Судя по тому, что на медблок полагался целый склад, кто-то умный рассчитывал, что возможно каждой из частей базы придётся сидеть взаперти месяц или более. Я посмотрел на Хагена:
— Сильно надеюсь, дружище, что ты придёшь в себя раньше.
В звуках приборов ничего не измелилось. А я так втайне ожидал, что сейчас он чудесным образом откроет глаза, да ещё и, чего доброго, встанет и своими ногами пойдёт шагоходы проверять… Эх.
Ладно.
Сейчас у меня четыре зоны приложения внимания: казарма техников при ангаре, казарма пилотов, кухня и, собственно, лазарет. Неплохо было бы подсократить, а? Поразмыслив, я решил, что к техникам даже не пойду. Сидят — и пусть сидят. Лишний раз повод разбегаться давать не буду. Пилоты тоже у себя заперты. Лаборантов им уже добавили, а не присовокупить ли туда ещё и кухню? Не пришей кобыле хвост она осталась. Тем более, что я уже принял решение отказаться от всяческой готовки. Пусть кучкуются все вместе, баррикадки из подручных материалов там внутри строят, а?