Рождество в Хайленде (ЛП)

— Хейдин, — прошептала она, и ее глаза наполнились слезами, когда она открыла коробочку, обнажая черную бархатную подложку. На бархате лежала изящная подвеска из восемнадцатикратного розового золота с двумя переплетающимися кругами, украшенными резными римскими цифрами.
— Девушка в магазине сказала, что подвеска — часть коллекции, символизирующей способ взять время в свои руки и ценить самое важное. Круги напомнили мне о твоих родителей. Я подумал… Майкл подумал, что ее можно носить в качестве воспоминания о них.
Кенна со слезами на щеках смотрела на меня так, будто разделяла мои чувства к ней.
— Этот подарок от тебя, не так ли?
Я пожал плечами.
— От нас обоих.
— Это самый прекрасный подарок, который мне когда-либо делали. Спасибо. — Дрожащими пальцами она достала подвеску из коробочки. — Поможешь мне надеть?
Я кивнул и взял подвеску. Кенна повернулась, отводя волосы с шеи, и я осторожно застегнул замочек.
Она повернулась обратно и накрыла ладонью круги.
— Ты самый заботливый человек, которого я когда-либо знала, Хейдин Барр.
Мое сердце сильно колотилось в груди.
— Это ты пробуждаешь во мне это.
Ответом Кенны были объятия и поцелуй настолько сильный, словно завтра не наступит. Поэтому я опустил ее на пол и занялся с ней любовью так, будто другого шанса мне больше никогда не представится.
  
ГЛАВА 7
 
ХЕЙДИН
На следующий день, зная, что сегодня годовщина смерти родителей Кенны, я держался настороже и, возможно, даже слишком.
Мы провели вместе чудесное Рождество, которое могло бы быть лучше, только если бы Майкл был с нами. Однако ночью мы развлекались в моей постели так громко, как нам хотелось, и это было феноменально.
Однако в День подарков я думал лишь о Кенне и пришел в смятение, осознав, не обнаружив ее рядом со мной в постели. Она уже встала, оделась и приготовила нам завтрак. Заверила меня, что с ней все в порядке, но в ее глазах таилась глубокая печаль, которую мне чертовски хотелось изгнать.
О, это ужасное чувство беспомощности — осознавать, что мне это не по силам.
За ночь снегопад прекратился и, как это обычно бывает в Шотландии, температура поднялась до такой степени, что снег уже начал таять. Только я предложил покататься, чтобы ненадолго выйти из дома, как у меня зазвонил телефон.
Это была Дина.
Она хотела, чтобы я забрал Майкла.
— Думал, ты сама его привезешь, — сказал я, раздраженный по ряду причин.
— Я не могу. Извини.
Отключившись, я все объяснил Кенне. Я чувствовал себя дерьмово из-за того, что бросаю ее.
— Почему бы тебе не поехать со мной?
— Нет. — Она покачала головой. — У меня нет настроения встречаться с Диной, прости.
— Конечно. Я понимаю.
— Я… я должна уйти. Майкл не поймет, почему я здесь.
— Нет! — сказал я громче, чем хотел. Кенна подняла бровь. Я виновато улыбнулся. — Пожалуйста, останься. Я скажу Майклу, что пригласил тебя на День подарков.
— О. Но… не смутит ли его это?
Изучая ее, я понял, что она спрашивала о нечто большем. Ей хотелось понять мое отношение к ней, кто мы друг для друга и куда будем двигаться.
Верил ли я, что Кенна знает, чего хочет, когда она все еще скорбела о своей семье?
Когда я держал ее в объятиях… то, как она смотрела на меня… я не хотел в этом сомневаться. Но мне нужно было думать не только о себе.
— Мы, э-э… мы поговорим об этом позже, хорошо?
Ее лицо сникло, и я ненавидел то, что мне приходилось покинуть ее. Я крепко поцеловал ее в губы.
— Я скоро вернусь.
Кенна кивнула, но в ее взгляде я увидел проблеск неуверенности.
Проклятье.
Мне нужно принять решение и сделать это как можно скорее. Я не буду еще одним человеком, причинившим боль этой женщине. Трудная задача, когда приходилось думать о сыне.
***
Майкл побежал к дому, выкрикивая имя Кенны.
Услышав в его возгласе надрыв, я крепко зажмурился, вцепившись руками в руль. Мне нужно было справиться со своим гневом. Я не мог позволить сыну увидеть его.
 
Два часа назад он был так взволнован временем, проводимым со своей мамой, совсем недавно вернувшейся в его жизнь, и вел себя так мило и всепрощающе.
А теперь…
В моей голове крутился разговор, состоявшийся у нас с Диной чуть больше часа назад.
— Нам нужно поговорить, — сказала моя бывшая, как только я вошел в ее таунхаус. Он располагался в красивом районе Инвернесса, и хотя был узким, но имел три этажа и роскошную обстановку.
— Где Майкл? — Я уже был обеспокоен необходимостью покинуть Кенну, когда именно Дина должна была отвезти моего сына домой, а теперь еще и это.
— Он наверху. Пойдем.
Я последовал за Диной в кабинет.
— Что происходит? С Майклом что-то случилось?
— Нет. — Прислонившись к столу, она нервно покусывала губу. Глаз на меня не поднимала. — Джиму предложили новую работу, и мы не можем от нее отказаться.
— Хорошо, и? — Я нахмурился.
— Работа в Лондоне.
Меня пронзил страх. Если она хоть на секунду подумала, что я разрешу Майклу жить с ней так далеко… я уже представил предстоящую ужасную битву за опеку, и как она повлияет на сына.
— Дина…
— Слушай. — Она подняла руку, все еще не встречаясь со мной взглядом. — Прежде чем ты начнешь переживать, что я попытаюсь взять Майкла с собой, скажу, что этого не будет.
Почему от этого мне стало еще хуже?
— Значит… ты вот так просто его бросишь?
Покраснев, она, наконец, посмотрела на меня, а затем стыдливо отвела взгляд.
— Для Джима это большая возможность, обсудив все, мы поняли, что у нас не будет времени на то, чтобы уделять Майклу должного внимания.
Как же я ненавидел эту женщину. В этот момент я ненавидел ее всем сердцем.
— Итак, чтобы внести ясность: после твоей мольбы вернуть Майкла в твою жизнь, ты снова уходишь?
Она оттолкнулась от стола и умоляющим голосом сказала:
— Мы бы хотели видеть его на Рождество раз в два года.
— Нет.
Дина вздрогнула, как от удара.
— Что значит «нет»?
Кипя, я прошипел:
— Ты не можешь играть с моим сыном, как с чертовой игрушкой. Либо ты в игре, либо вне ее. Если уедешь в Лондон, больше ты Майкла не увидишь. Если, по достижении восемнадцати лет, он решит, что хочет, чтобы ты вернулась в его жизнь, это будет его выбор. Но сейчас мой выбор — защитить сына от эгоистичной матери.
В ее глазах блестели слезы.
— Я знала, что ты не поймешь.
— О, я понимаю, Дина. Я понимаю, что ты хочешь Майкла только на своих условиях, а детей так не воспитывают. Ты ужасная мать, и теперь я всегда буду напоминать себе об этом.
По ее щекам полились слезы.
— А если я скажу, что все-таки буду бороться за опеку?
Я фыркнул, больше не боясь этой угрозы.
— Если бы ты попыталась, я бы действительно проникся к тебе некоторой толикой уважения, но, во-первых, у меня такое ощущение, что твой муж не желает ребенка на постоянной основе. Во-вторых, я не думаю, что ты бы выдержала, сидя в зале суда, напоминаний о том, как бросила своего ребенка. И, в-третьих, благодаря моему отцу, у меня теперь больше денег, чем у Бога, и можешь поспорить на свою эгоистичную задницу, что я воспользуюсь каждым чертовым пенни, чтобы не допустить тебя в жизнь Майкла.
Дина вытерла слезы, в ее взгляде горела гневная защита.
— Я думала, что какое-то время со мной лучше, чем совсем ничего.
Она не понимала.
— Дина, ты бросила его младенцем, и он дал тебе второй шанс, даже не моргнув. Потому что он так отчаянно хочет, чтобы мама любила его. А теперь ты собираешься сказать ему, что снова от него уходишь и можешь выкроить для него время только на каждое второе Рождество? Разве ты не понимаешь, насколько это ему повредит? Или тебе просто плевать?
Она снова вздрогнула.
— Я… я не хочу причинять ему боль, но… я не осознавала, что Джим будет настолько против ребенка, когда писала тебе то письмо в прошлом году.