Перемирие (СИ)

Камешки гравия мягко скрежетали под каблуками. Я медленно прошёл по дорожке мимо молодого клёна. Листья над головой чуть дрогнули и заколыхались, словно приветствуя меня.
В глубине сада что-то мелькнуло, и я обернулся в сторону, где боковым зрением уловил движение. Но все было спокойно. Да и тревоги я не почувствовал. Скорее всего, это сказывалась усталость после долгого насыщенного событиями дня.
  
Я остановился у старой лавки. Ноги приятно наливались тяжестью, спина ныла после долгого сидения за столом. Присел на теплые доски и устало прикрыл глаза. Усталость медленно оседала на дно души, словно туман. Уходило напряжение.
Звонкие голоса заставили меня обернуться в сторону, откуда они доносились. Из-за дома вышли дружинники. Заприметив меня, Лада сбилась с шага. Она поправила ремень и попыталась придать лицу серьезное выражение. Ее спутник смутился и едва заметно покраснел
— Здравы будьте, княже, — девушка коротко поклонилась. — Мы делаем обход территории. Владимир Васильевич велел следить за зверьем. Говорил, что надо особенно обратить внимание на лисицу. Якобы она тут частенько появляется.
— А ты сама ее не встречала? — с интересом уточнил я.
— Лисы не особенно любят соседство людей. Это не собаки, которые так и норовят к людям прибиться, — Лада пожала плечами.
— А если не обычная лиса, — я понизил голос. — Такая, что не просто зверь.
Девушка тотчас нахмурилась, и в ее глазах дрогнула хищная тень.
— Вы имеете в виду…
— Понятное дело, что Николай Арсентьевич говорит про старший народ, — с готовностью пояснил ее спутник. И тут же замолк, наткнувшись на хмурый взгляд подруги.
— Ступай дальше. Проверь калитку, — велела ему девица голосом, от которого даже у меня по коже пронеслась волна мурашек. Звук, который сорвался с ее губ, напоминал хор шепчущих голосов. И парень не посмел возразить. Он быстро направился прочь по тропинке.
— Стоило ли его так пугать? — спросил я, кивая в сторону ушедшего дружинника.
— Он не боится, — возразила Лада и пожала плечами. — Это другое чувство. Просто иногда люди забываются и считают, что я такая же, как они.
— Но это не так, — коротко заявил я.
— Не так, — подтвердила девушка. — Таких как я раньше норовили сжечь на костре. А теперь вот… — она развела руки в стороны, — служу в княжеской дружине. И никто не называет меня проклятой.
Я усмехнулся, качнув головой. Потому как догадывался, что обыватели не смеют назвать девицу таковой вовсе не от хорошего отношения. А потому что она за это может и наказать.
— Вы все еще думаете, что меня бояться, — неожиданно мягко спросила Лада и наклонила голову к плечу, став похожей на большую птицу. — Но то чувство, что я внушаю, вовсе не страх. Это опасение. Такое ощущают, когда где-то вдалеке раздается раскат грома. И неважно насколько вы цивилизованы, вы испытываете опасение. Сами того не осознавая желаете спрятаться от надвигающейся грозы.
— Гроза и впрямь бывает опасной, — напомнил я.
— Никто не говорил, что я безобидная, — усмехнулась девушка, но тут же вернула лицу серьезное выражение. — Вы сказали о лисе, которая обратилась в человека. Так?
Я кивнул, и Лада оглянулась, словно проверяя, не подслушивают ли нас. А потом подошла ко мне чуть ближе и неожиданно присела на пятки. Мне пришлось наклониться, чтобы услышать ее негромкий расслаивающийся голос.
— Лисы здесь не имеют второй ипостаси. Они не бывают перевертышами.
— Но я видел, как лиса обернулась девушкой, — сообщил я.
— Она была в одежде? — уточнила Лада.
— Да.
— Она говорила с вами? — девушка слегка подалась вперед.
— Нет. Только смотрела. И… — я смутился, не зная, как рассказать про глупую историю с печеньем. А потом все же решил не скрывать ее. — Когда она еще не обернулась человеком, я положил на эту самую лавку печенье, которое нашел в кармане куртки. И вроде как предложил ей.
— Она приняла? Разделила с вами хлеб? — отрывисто уточнила девушка.
Я кивнул.
— Значит, между вами нет вражды, — она закусила губу и оглянулась, будто ощущая чей-то взгляд спиной. — Лисы из высшего народа и впрямь существуют. Но их родина очень далеко. За пределами, куда не каждый может зайти. Лисой становится ведьма, которой на долю выпали тяжелые испытания. Если в ней остается свет, то она будет рыжая. Но если сердце ее ожесточилось, шерсть лисы станет черной. И горе тому, кто встанет на ее пути.
— Ведьма? — переспросил я.
Лада скривилась, словно я поймал ее на лжи и нехотя пояснила:
— Мужчинам проще каждую строптивую и сильную назвать ведьмой. Так проще. Как нашему воеводе, — она заговорщически улыбнулась, а потом продолжила еще тише, — Но лисой не становятся от хорошей жизни. Вы предложили ей дар. И она его приняла. Это добрый знак. Но в следующий раз, княже, если заметите лисицу, то не поворачивайтесь к ней спиной. На всякий случай.
— Ты же сказала, что раз она приняла печенье, то вражды меж нами нет.
— В тот день так и было. А в другой — все может сложиться иначе.
Девушка пружинисто поднялась на ноги и качнулась с пятки на носок.
— Вам нужно взять у Морозова оберег. Он нам всем такие сделал, — она провела пальцами по гладкому камню, что висел на шнурке на ее шее. — Лишним не будет. А за периметром мы станем смотреть лучше.
— Спасибо, — ответил я.
Девушка направилась в сторону, куда ушел ее напарник. Несколько минут я неподвижно сидел, ни о чем не думая. Просто дышал свежим воздухом. А затем направился к дому. Поднялся по ступеням и вошел в гостиную, которая встретила меня тишиной и полумраком. Где-то наверху негромко шуршал Никифор, занимаясь домашними делами.
Я поднялся к себе, вошел в комнату, снял пиджак и повесил его на спинку кресла. Быстро разделся и лег, чувствуя, как тепло одеяла обволакивает меня. Мысли ещё какое-то время блуждали вокруг событий дня, а потом растворились, оставив только мягкий темный покой. И я провалился в сон.
* * *
Проснулся я ещё до рассвета, когда небо только начинало светлеть, окрашиваясь в мягкие оттенки серо-голубого. Несколько минут лежал, осматривая комнату. Стёкла на окнах посеребрила тонкая утренняя дымка, и далёкие голоса птиц только начинали собираться в единый хор.
Я с неохотой сел на постели, поежившись, когда босые ступни коснулись холодного пола, а затем встал и направился в ванную, где быстро привел себя в порядок. Оделся, взглянул в зеркало, пригладил волосы, поправил воротник пиджака. И покинул комнату.
Морозов стоял у окна, заложив руки за спину.
— Доброе утро, Николай Арсентьевич, — не оборачиваясь произнёс он, как только я спустился по лестнице.
— Доброе, — ответил я. — Как прошла вчерашняя поездка?
— Отлично. Доставил Гаврилу на станцию, посадил в вагон, дождался, пока поезд отойдёт. Так что вскоре ревизор уже должен был прибыть в столицу.
— Спасибо, Владимир Васильевич, — ответил я и сел в кресло. — Приятно начинать утро с хороших новостей. Хотя, если бы вы рассказали это сразу, как вернулись…
— Я воротился утром, — обернувшись, перебил меня воевода. — У меня еще были в городе кое-какие дела, и я решил остаться там на ночевку.
Я удивленно поднял бровь. Какие дела могли быть у Владимира Васильевича на ночь глядя. И уже открыл было, но дверь гостиной тихо скрипнула, и в комнату вошла Вера. В руках секретарь держала аккуратно перевязанную бечёвкой папку.
— Доброе утро, — тихо сказала она и положила папку передо мной на стол. — Отчёты готовы. Я перепроверила всё трижды. Можно передавать данные в канцелярию Совета.
Я кивнул:
  
— Хорошо. Тогда я позвоню Осипову, чтобы…
— Я уже сообщила ему, что можно закрывать конкурс, — ответила секретарь. — Мастер-старший советник сказал, что раздаст копии всем членам Совета для ознакомления.
— Прекрасно, — ответил я. — Спасибо вам.
Вера слегка улыбнулась краешками губ. А во взгляде секретаря я прочитал, как она гордится своей работой. И что ей очень приятна моя похвала.