Из духа и оков (ЛП)

Когда мама накричала на меня за разбитое блюдце из ее дорогого фарфорового сервиза со свадьбы, которым нельзя было играть. Я хотела провести чаепитие с друзьями, пусть и воображаемыми.
Она накричала, а потом обняла меня и заплакала. И я плакала с ней, потому что боялась. Боялась, что она больше не будет меня любить, потому что я хотела поиграть и разбила ее блюдце.
Она помогла мне убрать осколки и вытерла мои слезы, а потом обнимала меня, и мы читали. В следующий раз, когда я захотела поиграть в чаепитие, она дала мне пластиковую посуду. Она всегда была там.
Я помнила, как отец дал мне ключи от своей машины, чтобы научить меня водить. Он все время держался за панель побелевшими пальцами. Он не повышал голос. Был хорошим, спокойным.
Они всегда видели лучшее во мне, даже когда этого не было. Они хотели лучшего для меня, даже когда я не знала, что это было.
И я ушла от них в гневе, потому что знала, что они не понимали. Они пытались заставить меня делать то, что считали лучше, хоть я знала, что они приняли бы мое решение. Но я его не сделала.
Потому что не знала, что мне было нужно, что мне было суждено.
Ни тогда. Ни даже сейчас.
Но обратного пути не было. Я больше не смогу завести такие воспоминания.
И я не смогу рассказать им о произошедшем после того, как я ушла. Я не смогу рассказать им, что случилось с Брэлинн или Эмори. Или с парнем, которого я встретила, Родесом. О Розамонд. Я не смогу рассказать им, что полюбила темноволосого парня с Огнем на пальцах и Землей под ногами. И что он был королем Обскурита, а я — Жрицей Духа.
Я не могла объяснить им, почему не смогу быть его королевой, и не только из — за титула и формальностей. Потому что мир разделил нас. Он был проклят и не мог любить меня. Хотя я знала, что что — то близилось. Может, любовь не была ответом. Но я не смогу рассказать им это. Потому что они умерли. И я не успела добраться до них. Я же была Жрицей Духа. Для чего эта боль и жертвы, если я не могла исправить это? Если я не могла спасти?
Для чего было все это?
— Они мертвы, правда, мертвы, — шептала я, но звучало так, словно я кричала небесам. Звук отражался эхом от стен моего разума, и я хотела визжать, но голоса не было. Ничего не было.
Мои родители были мертвы.
Из — з меня.
Это была вина Гаррика. Он убил их. Я знала, что ему нельзя было доверять. Да, он спас Истона, но намеренно. Для этого? Чтобы сломить меня? Или будет больше?
Я не могла думать, не могла дышать, не могла составлять предложения. Мне нужно было пройти это. Понять, почему я была тут. Почему я снова была в этих снах?
— Я тоже умираю? — спросила я, собрав последние силы, чтобы заговорить.
— Нет, ты тут по другой причине. Это не сон. И не смерть. Ты знаешь, что это. Ощути свою магию, узнай, что ломается в тебе.
Говорила Седьмая. Я знала ее. Она звала меня милой. Вряд ли кто — то еще осмелился бы.
Может, Истон, но я вряд ли его увижу снова. Потому что умру тут. Больше ничего не будет. Не могло быть.
А потом я подняла голову, и магия во мне потянулась. Я закричала.
— Мама! Папа!
Это был не сон. Не как те, что были у меня раньше.
Это были маги Духа, и теперь я была одной из них.
Тепло растеклось по моему телу, двигалось к пальцам и по коже. Оно ползло по моим рукам, плечам, по спине и ногам, добралось до лодыжек, до пальцев ног. Он поднялось по ногам, по животу и груди, а потом по шее. Оно окутало мое горло, как дым делал с моими родителями. Но оно не сломало мне шею, а окутало меня, погладило лицо. Все тело будто обвила золотая веревка тепла, и я знала.
Пятая стихия была открыта. Цена была огромной.
Нужны были жертвы. Я знала.
Я знала строки пророчества. Знала, что потеряю тех, кого любила больше всего. Но это не должны быть они. Они были невинными. Это не должны быть они.
Я посмотрела вперед, увидела перед собой души. Серое вещество тех, кто были людьми, сущность людей и мейсонов, которая жила в нашем мире. Может, были и другие миры, я не знала. Тут было много красок, но некоторые были выцветшими серыми.
 
Если я сосредотачивалась на одном, краски таяли. Краем глаза я заметила радугу. Какофонию света, звука и сущности.
Все и ничего. Я едва могла воспринимать это.
Я сосредоточилась на двух душах.
— Мама, папа. Не уходите. Я вас вижу. Может, могу спасти, — я не понимала, что снова стояла, но колени задрожали, и я вытянула руки, тянулась к душам родителей.
Они печально смотрели на меня. Они не тянули руки. Они трепетали передо мной, слабо улыбаясь, глядя на меня.
Они знали. Я знала, что они теперь все знали. Словно в смерти поняли, что принесли в мир. Меня. И я была причиной их гибели.
А потом на меня легли ладони, много рук сдерживали меня, шептали мое имя, тянули меня из центра круга.
Маги Духа двигались. Я не знала, что они могли. Родители кивнули мне и растаяли.
Они снова стали ничем, пустотой, а не тем, что было моим. Их сущности попали, их жизни погасли за секунды, их души растворились.
Я едва могла дышать. Едва понимала, на что смотрела.
Они пропали, и маги Духа сдерживали меня, не давали дотянуться до них.
— Почему? — спросила я. В этот раз мой голос был сильнее. — Почему я не могу коснуться их? Почему вы оттащили меня? Я их видела. Может, могла спасти. Зачем вы это сделали? Я будто снова убила их.
Слезы текли по моим щекам, и в этот раз Седьмая склонилась ко мне, провела ладонями по моим волосам.
— Дражайшая Лирика. Ты не можешь. Ты не можешь возвращать мертвых. Не можешь касаться мертвых. Не так, как хочешь.
— Тогда какой от меня толк? — прошептала я, боль сотрясала тело. Душа болела, все болело. Кровь текла из — под моих ногтей, по моему подбородку, из ушей и глаз. Я ощущала теплые струйки, катящиеся по лицу, и знала, что мое тело ломалось. Во мне было слишком много силы, я не могла все удержать. Может, пророчество ошибалось. Или оно было правильным, но я не подходила для этого. — Почему я не могу их спасти? Зачем мне пять стихий? Это слишком. Это больно, — я прошептала последнюю часть, голос обрывался.
Двенадцать магов держали меня, хоть и лежали на полу возле меня.
Я не знала, были они мертвыми или живыми, были они в мире людей или прятались в мире мейсонов. Я не понимала это. Я знала, что они были тут для меня, но они не дали мне спасти родителей.
Я не могла трогать смерть? Тогда чем был маг Духа?
Чем был Дух?
И что мне делать с пятью стихиями, которые ломали меня изнутри?
— Ты сможешь. Твое тело выдержит это. Просто дай силе уравновеситься, и ты разберешься, — говорил Первый, его голос был сухим, словно он с таким имел дело каждый день.
Мне казалось, что такое не случалось раньше. Я была одна на миллион. На триллион.
И я будто умирала.
— Как только твое тело примет пять стихий, ты очнешься, и все будет в порядке.
— Ничто уже не будет в порядке, — рявкнула я. — Мои родители мертвы.
— Мертвы, — сухо сказал Первый.
— Хватит, — зарычала Седьмая. — Довольно. Не время для науки или физики.
— Нет, время для магии Духа. И мы не можем медлить или упрощать все для нее, — сказал Первый.
— О чем вы? — спросила я, подняла ладонь к лицу и вытерла кровь с подбородка.
— Твое тело справится. Даже сейчас я вижу, как трещины на твоей коже заживают. Как и те, кто смотрит на твое тело, а не на твою эфемерную форму, как мы.
— Я истекаю кровью и в реальности? — спросила я.
— Да. Но ты исцелишься. Для начала знай, что ты не могла коснуться родителей. Ты не могла вернуть их. Так не делают, и это расплело бы всю ткань вселенной. Ты можешь держать души живых. Сны тех, кто с нами. И будущее тех, кто смотрит на нас. Это означает магия Духа. Ты разберешься, Лирика. В тебе столько возможностей. Столько силы. Просто верь в себя и доверяй тем, кто всегда были с тобой. Ты можешь это сделать. И не только из — за того, что мир нуждается в тебе, или ты должна. Потому что мы верим в тебя. Мы — маги Духа, последние в своем виде. Ты теперь одна из нас. Ты — правда, пыл, будущее. Просто дыши.