Сдавайся, Рыжая (СИ)

— Потерпишь.
Я гляжу ошалело в профиль парня, сотканного из самых ужасных качеств. Как сказали бы психологи — «куча ред флаг, беги от него, беги», но убежать я не смогу, мы этот этап уже проходили, поэтому с притаившимся ужасом в глазах просто смотрю.
Начинается пара. Я продолжаю пялиться. Псих какое-то время делает вид, что не замечает, но недолго выдерживает.
Поворачивает голову, впечатав черные глазки в мое лицо.
  
— Я тебя возбуждаю?
Господи.
— Ты правда считаешь, что я об этом думаю?
Боже.
— Ладно, Рыжая. Раз уж тебе не терпится.
Шлепает верзилью ладошку мне на ляжку.
Приподнимает подол моего платья до трусов.
«А-а-а-а-а-а-а-а!» — ору, благо беззвучно.
— Ты че?! — шепчу, хрипло-срывающимся голоском, силясь не привлекать внимание наполненной студентами аудитории. Чувствую — покраснела стыдливо от кончиков рыжих волос до кончиков красных ушей.
— Мы же специально сели на места для поцелуев.
Елозит ладошкой все выше и выше. Грешно заводит пальчики, куда нельзя.
— Но это же не поцелуи… Это изврат!
— Ага. Изврат. Оно самое.
  
Глава 35
 
— А-а-а-а! — ору на всю аудиторию, когда чувствую, что дело запахло жареным.
Это я подожглась от стыда, и еще кое-каких неведомых скромной непорочной деве чувств и желаний.
На нас оборачивается вся аудитория.
Рука психа застывает в районе моей ляжки. Его пальцы замирают там, где кожа нежнее шелка, и там, куда вообще на парах не следует лезть.
— Что-то случилось? — интересуется преподаватель.
— Да! Я писять хочу… — пищу, размахивая руками себе на лицо. — Жара, уф! Немедленно включите кондиционер!
Залезаю на стол, чтобы перелезть через ряд спокойно, а не переходить через психа, чтобы вообще никоим образом его не касаться. Он то ноги свои расставил, король мира.
Но это тоже было ошибкой, потому что оказавшись на столе в позе грациозной рыжей кошечки, я ощущаю приличный шлепок по заду.
Звучный хлоп. Верзильей ручищей.
Поворачиваю на него голову. Распахиваю в ужасе рот.
— Не удержался, — ухмыляется игриво чудовище.
Мой судорожный выдох, позорный писклявый ой, поворот головы в обратную сторону. И я наблюдаю, как на меня смотрит воистину огромная куча взбудораженных пар глаз. Можно представить, что это орава светлячков светятся в темноте от любопытства. Подглядывают из-за угла. Но мне не до моего звездного часа сейчас. Я горю.
А еще платье неудачно приподнялось.
— Щас уписяюсь, — все, что я способна произнести, поправляя кокетливо задравшуюся на спинку ткань, оголяющую бедра в кислотно красных кружевных труселях. Просто все остальное белье бомжи свистнули… А это я припрятала в дальний ящик на судный день.
Похоже, он наступил.
Вихрем вылетаю из аудитории. Краснее своих трусов.
Забегаю в тайную комнату, а псих за мной.
Что за напасть? Это женский туалет, блин.
— Ты зачем за мной пошел?!
— А что, не надо было??!
— Нет, — успеваю помычать, прежде, чем на мой рот агрессивно набросятся смазливые губки.
— Я думал, ты для этого и вышла. — отлепившись на полсекунды. — Разве, я тебя не завел, рыжая?
— Эй, я же тебе не гоночная машина, чтобы так внезапно заводиться! — выставляю протестующе ладошку. А у самой пожар внизу живота. — Щас вообще неуместно.
— А когда уместно? — глухим голосом. — В твоей убогой халупе?
— Не надо переходить на оскорбления! У меня нормальное жилье.
— Сегодня ночуем в нашей квартирке в центре.
— Никогда там не была и не планирую.
— Не слушаешься? — злится.
— Дорогой арбузер, мне надо учиться, — умоляю нежненьким голоском.
— Я уже не могу терпеть, — заявляет жестко. Дышит тяжко. В глазах — волнение. В штанах тоже.
— Искалечишь мою женскую честь?!
— Даже не думал. У меня серьёзные намерения. И чтобы это доказать, я сразу женился.
Даже не поспоришь.
— А-а-а, — впечатываюсь в стену туалета спиной. Брезгливо морщусь. Я не сказать, чтобы блюститель стерильности, но общественные туалеты меня не вдохновляют. — Можно еще отсрочить?
— Размечталась. Сегодня ночью ты — моя. — тоном, не терпящим возражений.
И что теперь делать? Придется прятаться.
До конца пары досиживаю под пристальным наблюдением своего мужа. Похоже, он твердо настроен на ночь любви.
Не то, чтобы я сильно против была. В конце концов, это мой супружеский долг. Но блин. Как-то переживательно.
На обеде шагаю с друзьями, с которыми мне нельзя общаться, в студенческий кафетерий.
— Так че, вы теперь вместе? — интересуется Лика, с аппетитом поедая жареный пирожок с капустой.
— У нас серьёзные отношения. — приходится, признаться.
— Я за вас очень рад, поздравляю. — приподнимается из-за стола Арнольд, чтобы выставить пластиковый стаканчик чая в воздух и произнести тост. — Счастья молодым.
При этом его физиономия остается очень тоскливой, а голос — гробовым, будто тост произнесли на похоронах. Поэтому его поздравления я принимаю со скривленной губой и дергающимся глазом.
— Мы правда рады, что вы, наконец-то, спелись. — говорит Лика. — Вы явно созданы друг для друга. Этот союз предрешен на небесах.
— А? — мне становится еще хуже. На что эта странная женщина намекает? — Хочешь сказать, мы отличная пара?
— Так что, реально? Ты с нашим богатеньким буратино замутила? — в зоне видимости начинает мельтешить удивленный Скворцов.
— Женечка! — вырывается у меня.
Час от часу не легче.
— Они не просто замутили, они теперь…
Пихаю Лику ногой под столом.
— Кушай свой пирожок, подруга. Не отвлекайся, а то подавишься.
— Так что? — тот усаживается напротив. Устремляет взволнованные глазки на меня.
Нет, я не планирую изменять. Я девушка верная. У меня принципы. Штамп в паспорте. Кольцо на пальце. Это вам не шутки.
Подождите. А где кольцо?
Возмущенно смотрю на свои руки. Пусто. Даже отпечатка от кольца не видно.
Мне не то, что бриллианта, мне даже цветов еще не дарил мой муж. Где конфетно-букетный период? Я в шоке… Он еще и требует жаркую ночь любви. Фиг ему, а не любовь.
— Я еще думаю, — заявляю Женечке.
Лика давится пирожком.
— Значит, у меня еще есть шанс? — с вызовом спрашивает парень. — Могу к тебе подкатить?
Улыбку свою соблазнительную давит. Личико то у него не кирпичное, в отличии от мажорика. И очки ему в модной оправе идут, он такой деловой и симпатичный.
— Шанс есть у всех, — заявляю, замечая темную высокую тень позади Женечки. — Особенно у тебя.
Псих хватает его агрессивно за шкирку.
— Ты кто такой?! И куда ты там яйца подкатить собрался? К моей женщине? — глаза черные-пречёрные вонзает в его побелевшее лицо.
— Евгений. Приятно познакомиться. Мы вообще то еще в школе вместе учились. В одном классе.
— Извини, не припоминаю. Ты слился с наглыми рожами остальных моих рабов, Евгений.
— У нас свободная страна, — с трудом выдыхает тот.
— Хочешь, докажу обратное, — шипит псих ему на ухо.
Надо отдать Женечке должное, он почти не трясется.
— Я тебя не боюсь.
— Да ну?
— Думаешь, тебе все можно, потому что дедуля денежками снабдил? — нарывается Скворцов.
Выражение лица психа не меняется. Он просто смотрит на парня, болтающегося в воздухе, как на нелепую мушку.
— Не надо, — прошу я, привстав. У меня в зрачках испуганное выражение застыло, как и всех присутствующих.
— Сидеть. — требует абьюзер.
За шкирку несет Женечку к бедолаге повару, которая замерла с кастрюлей посреди буфета.
— Свежий?
— Свежий.
— Теплый?
— Теплый…
Мажор открывает крышку. Нюхает с упоением ароматный куриный бульончик.
  
Женечка предусмотрительно снимает очки, прежде чем его окунают головой в суп.
— Так что ты там говорил? Куда подкатить собрался?
— Сейчас домой. — обиженно говорит Женечка, сдирая вермишель с носа. Водружает на ее место очки. — Хотелось бы освежиться.