Сдавайся, Рыжая (СИ)
Чувствую, как верзильи пальчики медленно ползут к моей шее со стороны затылка и сильно сжимаются. Дыхание слегка перекрывается.
— Дай перед смертью пописять, — молю на последнем издыхании. — Ну, правда, усикаюсь щас.
— В штаны сыкай. — грозно шипит.
— Я же замерзну, — почти плачу. — Матвей Алексеевич, будь человечнее.
— Дай слово, что больше не сбежишь, — сквозь зубы цедит. Голову устрашающе набок наклоняет. — Клянись.
— Клянусь.
— Если не сдержишь — будешь на коленях передо мной отрабатывать.
— Буду, — соглашаюсь, пока не дошло, о чем он. Потом доходит, но блин, я же уже клятву дала. — Ой.
— Вот тебе и ой, — тащит меня на вокзал. К женскому туалету. — Жду минуту, не вернешься — захожу.
— Не надо, — качаю головой. — Это неприлично.
— Время пошло.
— Ладно, — врываюсь в туалет и бегу к окну. Открываю с трудом, примерзло сильно. Перелезаю. Застреваю немного, наклоняюсь личиком к сугробу, но в целом… У меня еще есть время.
— Идиотка. — откуда не возьмись, смотрят на меня два черных глаза с золотой каемочкой. Мажор на корточках присел, дымит, обхватив смазливыми губами белую палочку. На меня плотоядно смотрит. А я на него сильно осуждающе, конечно же.
Обошел, короче, вокзал с другой стороны. Прямо к окну туалета.
И как он догадался? Умнеет, гаденыш.
— Ай.
— Вот тебе и ай, — за капюшон меня стаскивает. — Идем отрабатывать.
Тянет меня в лес. Я вообще еще ничего не поняла и не осознала.
— Не буду отрабатывать! — кричу, пытаясь отцепить его пальцы от капюшона. Сажусь на попу. Он продолжает мною елозить по сугробу.
— Ты клятву дала.
— Но это же не клятва Гиппократа.
— И?
— Что и? Я не уточняла какая клятва, — смотрю на его надменное лицо снизу-вверх, сидя на мягком сугробике.
— Какая разница какая клятва? — озадачено сводит бровки.
— Я клялась не от души. Для меня не все клятвы имеют ценность.
— Клятву Гиппократа дают врачи.
— Но она имеет ценность.
Смотрит на меня как на очень большую идиотку.
— Поехали домой, — молитвенно прошу. — Зачем тебе эти отработки. Можно же понять и простить.
— И с чего мне тебя прощать, Рыжая? Ты мне все нервы вытрепала.
— Будь человечнее.
— Не хочу, — продолжает меня тащить в сумрачную сторону леса.
— Я тоже не хочу отрабатывать таким способом! — возражаю я. — Категорично против.
— Тебя за язык никто не тянул.
— Я растерялась просто! — возмущенно кашляю, не веря, что меня сейчас уламывают на такое глобальное интимное событие. — Я не готова! Слишком рано!
— Мы давно знакомы.
— Там холодно!
— Я потерплю.
— У меня горло болит. Кхе-кхе-кхе.
— Тоже потерпишь.
— Это совсем не романтично!
— Сойдет.
— Ладно. — перестаю дергаться. Расслабленно качусь на спине, мечтательно глядя в синее небо.
Мажор также слегка расслабляется. Дотаскивает меня до леса. Остаемся наедине.
Возвышается надо мной, пока я лежу и мило улыбаюсь. Глазами прищуренными бегает по моему лицу. Любуется, наверно, рыжеволосой уступчивой девой.
— Не думай, что я тебе поверил.
— А? — невинно хлопаю ресничками. Ногой со всей силы попадаю ему в пах. Бах!
— … ля! — орет на весь лес, согнувшись в реверансе. Даже снежок от его крика испуганно падает с веточек.
— Вот и отработала! — кричу, удирая. — Надеюсь, тебе понравилось!
Пробегаю, сколько это возможно. Прячусь за стволом березки. Темнеет все сильнее. И куда дальше?
Думаю, он совсем далеко. Я долго бежала. Возможно, он уже вернулся на вокзал. И дал мне долгожданную свободу.
— Поехли домой, Рыжая. — соглашается внезапно мажор, стоя у того же деревца. Дымит. На меня смотрит, как я дрожу. Дерево вместе со мной трясется.
Блин.
— Я просто замерзла, — пищу. — Я тебя не боюсь.
— Ага. — выдает низковатым тембром. У меня иногда от его голоса мурашки и жар. В этот раз даже хорошо, согрелась немного.
— Не веришь? Да че тебя бояться?! Придурок.
— А. — выходит внезапно из сумрака. Взгляд маньячный. Склоняется к моему лицу. Глаза опускает и хищно смотрит на мой рот замерзший.
— Сожрать, что ли, хочешь? — пытаюсь вдавиться дрожащим тельцем в березку. — Маньяк недоделанный.
— Ты в невыгодном положении, Рыжая. — шепчет мне нежно на ушко, отодвинув шапочку.
— Пф-ф-ф… я ночь с тобой в мотеле пережила неопороченной, припаянная к тебе наручниками.
— С чего взяла, что неопороченной? — ухмыляется, небрежно закинув бычок в сугроб.
— На что ты намекаешь? — заплетающимся языком ворочаю, сильно покраснев. Вспоминаю свой сон. Это ведь был сон.
— Забей, — довольно улыбается, вышагивая из леса. Я с трудом перебирая ногами, двигаюсь следом.
Я, кстати, сильно озабочена его хитрой ухмылкой.
Не. Он меня просто пугает.
— Садись, — подводит меня к снегоходу. — И не смей спорить.
Я как раз хотела поспорить. Это все легилименция.
— Поможешь? — не могу залезть на этот огромный агрегат. Ногу пытаюсь закинуть. Бесполезно.
Мажор на меня насмешливо смотрит. Меня это бесит.
— Двигай ножками поактивнее.
— Будь уже джентльменом! — требую, подпрыгивая.
— Не психуй, гном. — ноль реакции. Достает зажигалку, расслабленно придерживает штурвал. Прищурено наблюдет, как я отхожу на пару шагов.
Разбегаюсь, чтобы красиво запрыгнуть на железного коня. Впечатываюсь лицом сначала в коня, потом в сугроб.
Мажор нагло ржет.
— Помоги, — почти плачу.
— Ладно, — жалостливо встает и хватает меня за шкирку. Приподнимает в воздухе. С меня валенки огромные чуть не слетают.
— Отпусти, козлина. — злюсь. — Ты нехороший человек. Нельзя так обращаться с прекрасной девушкой.
— Не переживай. Твой парень Женечка вернет тебе веру в твои девичьи чары.
— Действительно. Чего я расстраиваюсь? В постели он просто Бог, — выдыхаю я.
Разжимает пальчики с моей шкирки. Снова падаю личиком в сугроб. Ну, вообще всем телом падаю.
Хорошо, что мягонько. Поднимаю голову. Отплевываю снежинки.
А зачем я ему это сказала? Соврала, конечно. Но для чего? Мы с Женей еще не встречаемся даже. Я же еще невинная рыжеволосая дева.
— Сама залезай, идиотка. — зло цедит псих, усаживаясь обратно за руль.
Ладно. Уговорил. Попробую еще раз.
Глава 19
— Хр-р-р, — бормочу, стряхивая иней с дырявых носочков после остановки. — Я валенки потеряла.
— Твои проблемы, — слезает со снегохода и идет забирает у Джо ключи от автомобиля.
— А сразу на машине нельзя было?
— Поменьше вопросов, идиотка.
— Почему ты такой грубиян? — не смею сползти с насиженного места, примерзла слегка.
— Сегодня едем в город, — информирует мажористое хамло, совершенно игнорируя мой вопрос.
— А щас мы где? И зачем? И для чего?
Лицо мажора искажается маской недовольства. Ротик смазливый кривится. Не смею больше задавать умных вопросов. Наверно, в душе псих все еще разминает свой израненный пах.
— Домой поедем? — последняя попытка.
— Куда скажу, туда и поедем.
Скидывает мое замерзшее тельце себе на плечо. Несет меня в кабинку грузовичка.
Даже с одноглазым попрощаться нормально не дал. Он вообще-то мне пять тысяч благословенно занял на прокладки. Хотела спасибо сказать, а еще, объяснить честно, что не верну никогда. У меня просто впереди непростые времена. Я собираюсь работать за еду. Если, конечно, псих планирует меня кормить.
— Я кушать хочу, — на всякий случай намекаю. На будущее.
— Шпинатом не наелась?
Жвачку Love is мне сует под нос, где влюбленная парочка на скамеечке под луной. Вот оно мое будущее. Ол-инклюзив.
— А?
— Ешь, — брови приподнимает. — И не благодари.
— Жри и не вякай — вот, что на твоем лице написано.
— Можно и так, — заводит авто. — Едем молча? Или будешь вякать?