Призыв ведьмы. Часть 2 (СИ)

Когда внутри всё с силой рвануло, потому что “ты не можешь не получить её себе сейчас” — она бы не вышла в дверь.
Рэтар не сдержал бы себя. Кончилось бы плохо, плохо… наверное Хэла не допустила бы того, что он взял её силой, он так хотел в это верить, а с другой стороны — позволил бы ей убить себя? А что с ней сделали бы после этого?
От мысли об этом скручивало так, что дышать становилось невыносимо. Или если бы она позволила ему себя убить?
И всё это сводило с ума, тащило на дно, но потом Рэтар просто видел Хэлу и отпускало.
Нет, привязанность, тяга к ней, её существование, и то, что она сейчас вот тут, рядом, совсем рядом и он наконец может позволить себе дотронуться до неё, чувствовать её, не были проблемой. А вот страх это потерять, потому что что-то происходит, вот это было.
И сегодня с утра, когда ведьма вывернулась из его рук и убежала оставив одного, вместо обнимающих тёплых рук, его обнял страх.
Хэла ушла, а Мирган принёс кисет Шеры и с ним вернулось и беспокойство. Выйдя, брат схватился с Тёрком и это показалось странным, потому что они были друг за друга горой. А потом Элгор буркнул в разговоре с ним и Роаром, что Мирган жёстко прижал его на утренней тренировке. Они конечно посмеялись, но вот этот всплеск…
А дальше Роар, услышав песню Хэлы, вышел не сказав ни слова. И состояние митара тоже тревожило Рэтара. Феран был уверен, что после произошедшего с Язой, у тана уже не будет ничего подобного и вот опять…
— Хэла, я очень тебя прошу, перестань изводить моего митара, он мне здравомыслящим нужен, а ты ему душу рвёшь? — сказал Рэтар ведьме, когда она пришла обедать вместе с ним.
— Я? — приподняла она бровь и склонила голову.
— Ты, — понадобилось некоторое время, чтобы унять себя, потому что не мог спокойно реагировать на этот её жест, никогда не мог, а теперь и подавно не хотел. — Ты с утра пела песню, когда с серыми на реку ходила.
— Я много песен сегодня пела, — улыбнулась она.
— Несносная ты, Хэла, — феран повёл головой. — Я говорю про ту, от которой у Роара выдержка сдала.
— А он слышал? — якобы удивилась ведьма.
— А ты не знала? — парировал Рэтар.
— Нет, — теперь в ход пошло плечо. — Я и не думала, что у тебя в кабинете такая слышимость поразительная.
— Поразительная, — ухмыльнулся он. — И это я тебе сейчас припомню, как ты после прогулки с харагами чему-то очень с Тёрком бурно радовалась.
— Я тебе говорила, что ревность — это очень плохо! — и сколько в ней было этого притягивающего к неё озорства.
— Я держу себя в руках, — указал он на неё пальцем, — и только поэтому всего лишь прошу пощадить Роара.
— Я подумаю, — кивнула она и уставилась на стол. — Как-то от меня ускользнуло, что ты тааак ешь…
— Ты же знаешь, — вздохнул и тоже скорбно посмотрел на стол, — что я спускаюсь вниз и ем, как все, но сегодня Мита решила, что раз я ем здесь, то нужно меня до смерти закормить.
Хэла хмыкнула и оторвала кусок кислой лепёшки.
Стряпуха и вправду перестаралась. Наверное решила едой просить прощения за свои слова и то, что переступила черту в их с фераном отношениях. По крайней мере, Рэтар, точно знал, что пригрозив ей волей, он её очень напугал. Вот результат — раньше, когда он ел наверху, такого пиршества она ему не устраивала.
Было тушёное мясо, овощи, лепёшки — кислая и из вриха, фрукты в кристе, тлус, цнеля, вода, сладкое молоко и отвар из цветов синхи, заготовленных ещё во времена, когда было тепло.
— Я никогда ничего подобного не видела, — отозвалась Хэла, хмурясь и разглядывая еду. — Это что?
И Рэтар ухмыльнулся, стал перечислять и объяснять, что из себя представляет то или иное блюдо. Обед превратился в какую-то по-детски забавную игру и Рэтар осознал, что ему стало легче — тревоги утра отпустили.
— Что такое “валенки”? — спросил он, когда ведьма распробовав лепёшку из вирха радостно её уплетала.
— Слышал? — она хихикнула. — А, поразительная слышимость! Хорошо, что ты не видел. Я ещё и сплясать умудрилась.
— И я такое пропустил? — покачал он головой, на деле хотел бы видеть.
 
— А то, — кивнула Хэла. — А валенки это такая обувь, практически национальная у моего народа, её валяют из шерсти и она очень тёплая. У меня такие были, когда я маленькая была.
И ведьма стала рассказывать о своих валенках. Ему было безумно приятно слушать её, этот голос, словно варса, ставший таким необходимым, что если вот она замолчит, то вокруг настанет невыносимая, оглушительная тишина.
— Рэтар, а можно купить серую? — спросила внезапно ведьма, даже тона не меняя от своего рассказа про детство: санки, зиму, шубу, дедушку и конюшни. Очередная куча непонятных слов. Хотя про зиму и дедушку он уже понял всё, да и с конюшней разобрался.
— Что? — удивился он.
— Можно ли выкупить серую? — повторила вопрос Хэла.
— Серую? — не понял феран. — Зачем?
— Ну, чтобы с ней жить, — ответила ведьма, как будто это что-то очевидное и само собой разумеющееся.
— Жить? — Рэтар почувствовал себя дураком.
— Ну да, — кивнула она, слегка улыбаясь. — Семья вот такая неправильная, странная, всем поперёк горла стоящая — выкупить, чтобы любить.
— Для кого ты спрашиваешь? — это было очевидно, даже важно.
— Я теоретически, — пожала плечами Хэла.
— Что?
— Ну, предположительно, — она слегка нахмурилась, улыбаясь. — Например, к тебе придёт воин и спросит “а можно ли, достопочтенный феран, выкупить одну из серых?”
— Потому что любит её? — уточнил Рэтар.
— Да. Что ты ответишь?
— А она?
— Она предположительно тоже его любит, — ответила Хэла, потянувшись за очередным куском лепёшки.
— А его семья? — спросил феран.
— Что его семья? — нахмурилась вопросу ведьма.
Рэтар вздохнул:
— Ему придётся отказаться от своей семьи, Хэла, — пояснил он. — Мало кто на это идёт. Про кого ты говоришь?
— Я не могу сказать, — повела головой ведьма.
— Хэла, — Рэтар нахмурился, хотя, боги, как же, чтоб вам просто!
— Я не могу сказать тебе, потому что не говорила с ней, — пояснила она. — Я хотела спросить у тебя насколько это реально, что ты вообще разрешишь такое.
— Если девушка не будет против, — повёл головой феран. — Да, боги, я так отпущу. Но им будет тяжело… Если это воин, то что мешает ему быть с ней здесь. Сейчас ведь они общаются всё-таки.
— Потому что может ему не хочется прятаться, не хочется чувствовать себя виноватым или словно он вор, — ответила Хэла. — Он не хочет прятать чувства.
И Рэтара словно ударило — вот хотры…
Какой-то простой воин, скорее всего просто парнишка из селения, не хочет прятать чувства, а он, феран, чтоб ему, прячет. Он ворует сам у себя, оправдывается, и боится… боится, что ей причинят боль, потому что она с ним. Потому что они там, все эти люди, чтут закон и тот говорит им, что чёрная ведьма — это зло. Связь с ней, близость с ней — это хуже явзной хвори и проклятия всех богов разом. И Рэтар со всей его силой, властью, не может её защитить от этого!
Внутри всё взвыло.
Хэла потянулась и погладила его щёку, выдернула из болота самоуничтожения.
— Прости, что спросила, — прошептала ведьма.
— Нет, — он поймал её руку и поцеловал. — Всё хорошо, Хэла. Ему нужно будет основательно продумать, как, и главное где жить с ней. Ему нужно место, чтобы он был там нужен и никто не думал, что она иная, серая.
— Разве по нам видно, что мы другие? — нахмурилась женщина.
— Да, чаще всего, — кивнул головой феран. — Ты, например, я не встречал в своей жизни людей, у которых такие глаза, как у тебя.
— Что? Правда? В моём мире такой цвет глаз у, кажется, четверти населения всего мира, — она недоверчиво хихикнула.
— Я не говорю, что в нашем мире нет людей с глазами цвета ирнита, Хэла, — пояснил Рэтар. — Я только сказал, что я не встречал таких. А я видел очень много людей из самых разных мест.
Она задумалась, рассеянно кивнула.
— Если бы не твоя кожа, — заметил он, — то я сказал бы, что ты откуда-то из Налута.