Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)
Рядом с ней стояла «волга», возле нее – мужчина в импортной дубленке. На голове – пыжиковая шапка. Богатый прикид. Мужчина курил. Увидав меня швырнул сигарету под ноги. Я невольно проводил ее взглядом и увидел на снегу несколько окурков. Поморщился – не люблю нерях. Если куришь, отойди в сторонку – урна в трех шагах. Гадь в нее.
– Михаил Иванович Мурашко? – неряха шагнул ко мне.
– Да? – отозвался я, остановившись.
– КГБ СССР, подполковник Родин, – он махнул у моего носа красной книжечкой.
– Извините, не верю, – буркнул я и попытался его обойти.
– Погодите! – он ухватил меня за рукав. – Почему не верите?
– Документ не показали толком.
– Хорошо, – хмыкнул он и вновь достал свою книжечку. Раскрыв, поднес к моему лицу. – Читайте.
Так… Родин Валентин Семенович, Первое Главное управление КГБ СССР. Эти‑то с чего мной заинтересовались? Они, вроде, внешней разведкой занимаются.
– Убедились? – он спрятал удостоверение. – Мы могли бы поговорить?
– Не сейчас, – покрутил я головой. – Меня ждут больные дети. Без того опоздал. Это первое. И второе. В белорусском КГБ у меня есть куратор – Николай Сергеевич Хилькевич. Все беседы исключительно в его присутствии.
– Даже так? – сощурился он.
– И никак иначе, – подтвердил я, обходя чекиста.
Спустя несколько минут я забыл о визитере. В клинику привезли детей с лейкозом, да еще троих. Где только нашли? Договорились ведь с минздравом, чтоб таких вне очереди. Полагал, что в Белоруссии исцелили всех. И вот на тебе – откопали. Провозился до обеда. Только сел пить чай в ординаторской, как зазвонил телефон. Заведующая отделением подошла.
– Вас, – сказала, протянув мне трубку.
Недовольно отложив надкушенный бутерброд, я взял.
– Михаил Иванович, здравствуйте, – раздался в наушнике знакомый голос. Хилькевич. – Не отвлекаю?
– Очень даже отвлекаете! – ответил я сварливо. – Только сел перекусить. Кусок изо рта вытащили.
– Извините, не знал. Тут такое дело. Коллега из Москвы желает с вами побеседовать. Вы с ним встречались возле клиники. Сможете ко мне подъехать? Или заняты?
На мгновение я задумался. Этот прыщ московский не отстанет, лучше разобраться сейчас. Пациентов с лейкозом исцелил, остальные могут подождать – ничего опасного. Мне еще Вику из Боровлян везти. Будем надеяться, что дорогу почистили.
– Через час устроит?
– Ждем, – сказал он и положил трубку.
Ровно через час я вошел в кабинет Хилькевича. В нем плавал дым. Родин сидел за столом хозяина и курил, пуская дым к потолку. Вот же хам! Сел в чужом кабинете, согнал с места хозяина – Хилькевич обнаружился на стуле в уголке и тоже смолит. Что‑то раньше я за ним такого не замечал.
– Наконец‑то! – отреагировал на мое появление Роднин и загасил сигарету в пепельнице, полной окурков. – Присаживайтесь, Михаил Иванович! – он указал на стул.
Я сел.
– Так, – он придвинул к себе лежавший на столе блокнот и достал из кармана авторучку. – У меня к вам будет несколько вопросов. Первый. Перечислите болезни, от которых исцеляете.
– Врачебная тайна.
– Не городите ерунды, Михаил Иванович, – сморщился он. – Я ведь не спрашиваю, кого и от какой болезни вы исцелили. Просто перечень.
– Не скажу.
– Почему?
– Не хочу.
– Так, – он положил на стол авторучку. – Не желаете сотрудничать с органами?
– Не понятен ваш интерес ко мне. Законов СССР не нарушаю, лечу деток. Причем тут КГБ, да еще Первое управление?
– Объясню, – кивнул он. – Слух о вашей целительской деятельности разошелся за пределами страны. Иностранцы, в том числе из капиталистических стран, проявляют интерес. Выражают желание получить от вас помощь, готовы заплатить. В связи с этим есть мнение организовать процесс надлежащим образом. Вы будете исцелять, страна получать нужную ей валюту.
Так я поверил про страну! Генералы КГБ решили нарубить баксов, пока есть возможность. СССР трещит по швам, наиболее умные чины ищут запасные аэродромы. В той жизни у меня был знакомый – работал слесарем на тракторном. Заочно учился на юриста. После третьего курса его пригласили на службу в КГБ. Интеллектом знакомый не блистал, но зато рабочий и член КПСС – подходящая биография. Много лет спустя я встретил его в подземном переходе. Постаревшего, одетого в потертую одежду.
– Выперли на пенсию, – пояснил знакомый. – А ее едва хватает. В то же время некоторые… – он оглянулся и зашептал мне на ухо. – Еще при СССР присмотрели себе лакомые куски, что‑то приватизировали, где‑то акционерами стали. Живут и беды не знают. Меня к этому не подпустили. Эх! – он махнул рукой и ушел, не оборачиваясь.
Так что не надо про страну…
– А что получу я? – спросил Родина.
– Достойную зарплату, уважение и признание государства. Наградами не обойдем. Вы их заслужили.
Точно на свой интерес нацелились. Даже валютой поделиться не обещают.
– Ты работай, дурачок, мы дадим тебе значок?
– Как‑то странно вы себя ведете, – нахмурился он. – Не по‑советски. Не хотите зарабатывать валюту для страны?
– Для нее или вашей конторы?
Он дернул щекой.
– Я не разделяю эти понятия.
– А вот я – да. Валюта СССР действительно нужна – для закупки тех же лекарств, к примеру. Я готов зарабатывать ее для таких целей. Но тогда должен получить контроль над валютными потоками.
– Как вы себе это представляете? – сощурился он.
– Моему кооперативу открывают валютный счет. Все заработанные деньги поступают на него. Министерство внешней торговли заключает контракт на поставку лекарств, после чего обращается ко мне. Мы оплачиваем покупку.
– Исключено, – покрутил он головой.
– На других условиях работать не буду.
– Вы о себе слишком много возомнили! – хмыкнул он. – Мы ведь можем и заставить.
– Это как? – усмехнулся я. – Арестуете? Так уже пытались. Это стоило постов секретарю ЦК и министру МВД.
– Есть другие способы. У вас ведь семья? Жена ждет ребенка?
Зря он это сказал…
– Только попытайся, сволочь! – прошипел я. – Отверну голову! Будешь ходить как кузнечик коленками назад.
– Николай Сергеевич! – Родин повернулся к Хилькевичу. – Задержите этого гражданина! – он ткнул в меня пальцем.
– Нет оснований, – пожал тот плечами. – Михаил Иванович прав: нам не нужен бунт в Минске.
– Он угрожал расправой сотруднику КГБ!
– Перед этим вы угрожали его семье. Недостойное поведение для офицера. Я отражу это в рапорте председателю комитета.
Ай да, Николай Сергеевич! Молодца. Я‑то думал: будет лишь поддакивать.
– Спелись! – Родин встал. – Ничего, управу найдем. Не один вы умеете писать рапорты.
Он быстрым шагом вышел из кабинета. Перед дверью, правда, запнулся и захромал на левую ногу. Что‑то прошипел под нос и скрылся. Давай, двигай, пока ходишь. Скоро на вторую захромаешь. Ты ведь куришь, подполковник? Это плохо отражается на сосудах ног. Артериосклероз, синдром перемежающейся хромоты. В дальнейшем – некроз тканей с последующим их гниением. А не надо было угрожать! За свою семью я любого порву.
– Сволочь!
Хилькевич перебрался за стол, открыл ящик и извлек из него пачку «Родопи». Стал искать в ней сигарету. Пальцы его подрагивали.
– Угощайтесь! – я протянул ему пачку «Мальборо» с уже выбитой из нее сигаретой.
Он ухватил ее за фильтр и сунул в рот. Я щелкнул зажигалкой. Он затянулся и выдохнул дым.
– Точно напишет, – сказал со вздохом. – У него папаша один из руководителей ПГУ [3]. Сволочь редкостная. И сынок такой же.
Эк, как его торкнуло! Откровенничать стал, служебные тайны разглашает.
– Выпрут меня со службы, – заключил Сергеевич и снова затянулся.
– Пенсию выслужили? – поинтересовался я.
– Не полную, – он вздохнул. – Для нее три года не хватает.
– Ну, и плюньте! – посоветовал я. – Увольняйтесь и идите работать ко мне.
– К вам? – изумился он. – Кем?