Малахольный экстрасенс. Дилогия (СИ)
«Miguel», – прочел я. «Мигель» то бишь. Ясен пень, в честь кого.
– Нравится? – улыбнулся директор.
– Я б убрал букву «u». Тогда в названии будет слово «гель» [70]. Как‑то ближе к медицине. «Mi» может означать, что угодно, например, первые буквы моего имени и отчества. Для вас. Остальные пусть гадают.
– Интересно, – согласился директор. – Предложим.
Он все же затащил меня в кабинет, где угостил ромом и сигарой. Куба… Затем меня отвезли в аэропорт. Перед этим я переоделся в свой костюм, форму и награды спрятал в сумку. Незачем пробуждать лишний интерес у аргентинских пограничников. На прощание мне вручили запечатанный конверт и кубинский паспорт. На снимке в нем я был в гражданской одежде – фотограф использовал монтаж.
– Команданте просил вам передать, что на Кубе вы всегда встретите теплый прием, – сказал вручивший пакет адъютант с погонами майора. – Захотите жить у нас – получите дом и клинику в свое распоряжение.
– Спасибо, компаньеро, – сказал я. – Передайте команданте мою искреннюю благодарность. Он великий человек. Кубе повезло с руководителем.
Адъютант заулыбался. Я пожал ему руку и поднялся по трапу в самолет. Там вскрыл конверт. Фотографии. На одной Фидель прикрепляет звезду Героя к моей рубашке. На второй пожимает руку. Третья – общая, я стою рядом с Фиделем. Будет что повесить на стену. Но это уже в Минске, в поместье нельзя. Разглядит прислуга, и пойдут ненужные разговоры. Полистал паспорт. Блин, да он дипломатический! Таможню можно проходить без досмотра, правда, в тех странах, которые разрешают въезд без визы. А таких мало. Но хоть что‑то.
В аэропорту Буэнос‑Айреса я взял такси. Можно было вызвонить Алонсо, но пока приедет… Мне хотелось домой. В поместье меня встретили кубинцы и Рауль. И, конечно, жена с Петей. Диего и его людей не было, персонал ушел – рабочий день кончился. Я обнял Вику, поцеловал сына, и попросил всех подождать в столовой. Поднялся к себе, переоделся в форму, поправил награды перед зеркалом и спустился вниз. Фотографии тоже захватил – вот такой я тщеславный.
Мой появление в столовой вызвало немую сцену. Даже Рауль уронил челюсть – видимо не поставили в известность. Первым нашелся Луис. Прокричал команду, кубинцы встали и вытянулись.
– Компаньеро майор! – отчеканил Луис. – За время вашего отсутствия происшествий не случилось. Докладывает тененте Гальяго.
– Уже тененте? – спросил я.
– Так точно. Нас всех повысили в званиях, в том числе Исабель. Она теперь офицер.
– И наградили?
– Да, – подключился Рауль. – Но награды вручать будут на Кубе.
– А меня уже, – я коснулся пальцем Золотой звезды. – Присаживайтесь, друзья. И давайте без чинов, как говорят в России.
Дальше был рассказ о встрече с команданте и награждении. Разумеется, в версии «лайт». Фотографии пошли по рукам. Кубинцев интересовало все. Как встретил меня Фидель, что говорил, какое впечатление произвел. Я охотно отвечал. Мужчины смотрели на меня с уважением, женщины – с гордостью. Причем, как Вика, так и Исабель. М‑да. Жена, впрочем, скоро ушла – пришло время кормить Петю. Он закапризничал у нее на руках и стал открывать ротик.
– Зайдешь ко мне позже, – сказала в дверях.
Разумеется. Никуда не денусь. Да и дело есть.
– Значит так, друзья, – сказал я, когда Вика скрылась. – Вам будет задание. Через несколько дней я улетаю в Москву. У меня там дела. Жена с ребенком остаются здесь, поручаю их вам.
– Не беспокойтесь, кампаньеро майор! – вскочил Луис. – Будем охранять как должно. У нас приказ.
– Сядь! – сказал я. – Не нужно тянуться. Майор я на Кубе, здесь штатский человек.
– Надолго улетаете? – поинтересовался Рауль.
– Как получится, – пожал я плечами. – Нужно разведать обстановку. Пришло ли время нам с женой возвращаться в СССР или пока рано?
– Значит, все же уезжаете, – огорчился он.
– Да, – кивнул я. – В моем пребывании здесь нет нужды. Лекарство получили, а Родина есть Родина. С Кубой мои отношения не прерываются, наоборот, будут развиваться и крепнуть. Мы обсудили это с Фиделем. Если все получится, буду ждать вас в Минске. Я‑то на Кубе побывал, а вот вы у меня в гостях нет.
Кубинцы заулыбались.
– Будем рады, – сообщил Луис, а Исабель наградила меня многообещающим взглядом. М‑да, вроде отношения выяснили.
– А сейчас давайте выпьем по чуть‑чуть. Награды полагается обмыть.
Назавтра начались хлопоты. Я свозил Вику в банк, где оформил на нее доверенность по управлению счетом. В мое отсутствие будет подписывать чеки и платежные документы. Заодно уточнил, смогу ли перевести деньги в какой‑нибудь европейский банк. Получил заверение, что без проблем. Вот и ладно. В СССР доллары отправлять не буду, там их живо прикарманят, выдав эквивалент в рублях. По грабительскому курсу, естественно. Перебьются коммунисты. Перевел сто тысяч на счет кубинского посольства, Рауль знает, для кого. Десять тысяч долларов попросил наличными – возьму с собой в СССР. Для моих нужд достаточно.
– Вы навсегда, сеньор? – огорченно спросил Диего, услышав новость об моем отъезде.
– Пока только посмотреть, – покривил душой я. – Нужно оценить обстановку. Что касается вас и персонала, то зарплату будете получать, как и прежде, финансовые документы подпишет жена. У нее доверенность.
С Викой попрощались без слез. Ей сказал, что я лечу готовить наше возвращение домой, она обрадовалась – соскучилась по родителям и сестре. Остальное знать не нужно: ни ей, никому другому. Я и сам не знаю, что у меня выйдет и получится ли вообще. Что решил сделать? Если ГКЧП случится, то проникнуть в Белый дом. Ну, а там по обстоятельствам.
Я не собираюсь убивать Ельцина, если кто подумал. Почему? Ну, убью, а кто взамен? Вице‑президент Руцкой? Генерал он боевой, человек храбрый, но политик никакой. В 1993‑м с треском проиграл мятеж на пару с Хасбулатовым. Ельцин, может, зло, но ГКЧП хуже. В прошлой жизни я интересовался темой. Читал книги о событиях, мемуары участников. И пришел к выводу, что удайся путч, СССР скатился бы в гражданскую войну. Да еще какую! От Киева до Владивостока, от Архангельска до Кушки. Две чеченские кампании на ее фоне показались бы детским лепетом. Почему так думаю? Да все просто, как мычание. Переворот нужно было делать в 80‑е, тогда был шанс. К началу 90‑х идеи суверенитета овладели национальными элитами и массами в республиках СССР. Не согласны? Всесоюзный референдум марта 1991 года показал другое? А вы помните, как там сформулировали вопросы? [71] Каковы они были в разных республиках? Поинтересуйтесь. Я уж промолчу, что шесть республик отказались проводить референдум вообще. А теперь представьте: переворот удался. Народам СССР объявляют: хрен вам, а не суверенитет! Все назад в стойло. Вот тут бы и вскипело. Армия бы помогла? Ну, а кто у нас там служит? Выходцы из всех республик, в том числе офицеры и генералы. Вам Дудаев не пример? А оружия в стране, как у дурака фантиков…
Идем дальше. Чтобы навести порядок нужен жесткий и решительный лидер, из числа тех, кто не боится крови. Есть такой среди путчистов? Покажите пальцем! Алкоголик Янаев? Председатель КГБ Крючков, слишком мягкий для своей должности? Министр обороны Язов, пригнавший в столицу сотни танков без боекомплекта с беззащитными экипажами. Их мгновенно распропагандировали возмущенные москвичи. А вот Ельцин крови не боится. В 93‑м он прикажет расстрелять из танков Белый дом. Сволочь, но мятеж подавил. Его лозунг «Берите суверенитета, сколько сможете» отвратил элиты от вооруженного противостояния. Все кинулись строить национальные государства и забыли о войне. А когда кто‑то вспомнил, то огреб – Россия встала на ноги.
Противоречивая фигура Борис Николаевич. Это еще мягко сказано. Живая иллюстрация к пословице «От любви до ненависти один шаг». Насколько обожали его люди в начале 90‑х, настолько же проклинали в конце. Харизматичный лидер, противостоявший системе и победивший ее, он мог создать новое союзное государство. Перехватить инициативу у Горбачева, предложить бывшим республикам интеграцию и прийти к тому, что появилось в 21 веке, но уже на других принципах. В 90‑е был возможен тесный союз. Не со всеми республиками и с учетом их суверенитета, но без разрыва экономических и духовных связей.