Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)

Мория отскочил в глубь комнаты, а Фукуи, продолжая звать Инубо по имени, тряс его тучное тело.
Выглядело так, будто двое взрослых мужчин играли с младенцем.
Фудзивара оглянулся.
– Ну, готово? – спросил он. Потом он взял Инубо за верхнюю часть тела, Танака – за ноги, и они вдвоем понесли его.
– Что такое дум-дум-дум? – спросил Судзуки.
– Пытается сказать: «Наму Амида Буцу»?
  
– Нет, не то, – сказал Фукуи. У него был готов другой ответ. – Он говорит, что в лоб госпоже Хисикаве попала пуля дум-дум.
Мы стояли в шоке, потеряв дар речи.
– Дум-дум, говоришь? – сказал Судзуки.
– Это пуля с несплошной оболочкой и свинцовым сердечником. Она обладает колоссальной убойной силой и оставляет огромную дыру в теле, – объяснил Фукуи.
«Что же это значит?» – подумал я про себя, услышав его слова. Если это действительно так, то все становится еще более непонятным. И откуда Инубо было это знать?
Кадзуо Инубо лежал в задней комнате, время от времени всхлипывая, как ребенок. Оставив его в покое, мы с детективами по настоянию Мории направились в большой зал поесть. Мы прошли через коридор рядом с соседней комнатой, где лежал Инубо, и вымыли руки в туалете неподалеку. Я сделал вид, что замешкался в коридоре возле комнаты Инубо, и постарался вслушаться в его рыдания.
Сначала мне показалось, что это не рыдания и даже не голос Инубо. Звуки скорее наводили на мысль, что скулит большая собака. И все-таки их производил человек, и человек поначалу весьма самоуверенный и высокомерный, хозяин этого комплекса зданий.
Слушая голос хозяина, звучавший так, будто он сошел с ума, я начал ощущать неописуемый страх. В этом доме царила паника, как будто приближался конец света. В застекленной запертой комнате погиб человек, а глава семьи, взрослый мужчина, безостановочно рыдает среди бела дня. Я начал бояться, не сам ли я сошел с ума.
Столовая, куда я вошел, представляла собой что-то вроде банкетного зала; прямо напротив входа в нем была приподнятая на ступеньку над уровнем пола сцена с малиновым занавесом. Во время банкетов там, вероятно, устраивали выступления. Зал был полностью устлан татами и был достаточно просторным, площадью татами в шестьдесят. Столы в нем были аккуратно расставлены в ряд, и я тогда насчитал их около одиннадцати, но если бы их стояло несколько десятков от одного конца зала до другого, то зал производил бы еще лучшее впечатление. Наверное, при прошлых хозяевах так и было.
Кайо и я сели за стол рядом с детективами. В зале было еще несколько незнакомцев – видимо, постояльцев гостиницы, – но Сакаидэ, с которым мы познакомились вчера вечером, я среди них не заметил.
Похоже, обед начали подавать еще в полдень. Нас посадили вместе с полицейскими на лучшие места во главе стола. Напротив нас на таких же местах сидел худощавый пожилой человек, смиренно сложив руки на груди. Он имел неприступный вид и носил старомодные круглые очки в черной оправе. Рядом с ним сидела весьма упитанная личность с довольно большим носом. При нашем появлении его лицо приняло приветливое выражение. Он слегка кивнул мне, и я поспешно ответил. Поскольку мы встретились впервые, ситуация была несколько неловкой, и вообще-то надо было бы представиться друг другу, но худой старик, сидевший напротив меня, держался все так же неприступно, поэтому я продолжал сидеть молча, не решаясь взять на себя инициативу. Излишне говорить, что я совершенно теряюсь в таких случаях.
Кайо сидела слева от меня. Еще левее места за столом были не заняты. Напротив меня сидел кроткого вида молодой человек, а справа от него – Митико и ее четырехлетняя дочь. Девочка принесла с собой какую-то маленькую книжку с картинками и, смотря в нее, все время задавала вопросы матери. Внезапно она открыла одну страницу и показала ее мне.
– Это слоник! – сказала она громко. То, что я принял за книжку с картинками, на самом деле оказалось раскраской, в которой был нарисован слон. Девочка закрасила его зеленым, так, что карандаш во многих местах выехал далеко за контур.
– Ох ты, как хорошо у тебя получается! – сказал я льстивым тоном.
Ей, кажется, это понравилось, и она стала показывать мне одну за другой страницы с уткой, оленем, зеброй и обезьяной, но все они были закрашены только одним цветом – зеленым, или красным, или желтым, и только диагональными прямыми линиями.
Тут появилась женщина средних лет со слегка морщинистым лицом, но очень элегантная. Она села в углу на колени и вежливо поклонилась нам. Сделала это очень непринужденно, и у меня не возникло сомнения, что она кланяется так гостям уже много лет. Женщина все время улыбалась, но в выражении ее лица была нотка печали. Яркая косметика на ее лице выглядела очень эффектно. Именно эту женщину я видел в гостиной вчера вечером после пожара.
– Добро пожаловать, господа! Меня зовут Икуко Инубо. Мы приносим извинения за все неудобства, которые вам причинили. Мой муж сейчас вел себя совершенно постыдно, и не важно, каковы на то причины. Конечно, на нем работа в поле, и ежедневная усталость сказывается. Я только что говорила с поваром. Извините, пожалуйста, и за то, что ничем особенным угостить вас не могу, но все-таки обед готов, кушайте на здоровье.
Она держалась со мной так, будто увидела впервые. Когда она поклонилась, мы ненадолго встретились с ней глазами, но она, похоже, совершенно меня не помнила. После приветствий хозяйка «Рюгатэя» собралась было встать, но тут ее окликнул Фукуи:
– Госпожа, среди нас есть гости из Токио, которые здесь впервые. Не стоило бы вам представить им всех присутствующих?
– Да, правда. Знаете, мне это будет, наверное, немного неловко…
Она снова согнула колени, разгладила кимоно руками ниже колен, села на татами, а затем посмотрела мне в глаза. Видя, что она меня не помнит, я подумал, что она, должно быть, очень расстроилась вчера вечером.
– Вот этот господин – Масуо Футагояма-сэнсэй из Сякунайкё.
Она указала на пожилого мужчину в очках в черной круглой оправе, который ждал со слегка раздраженным выражением лица. Затем он сразу же с широкой улыбкой на лице поклонился мне, а затем и Кайо. Когда он улыбался, его лицо густо покрывалось мелкими морщинками и открывались взгляду выступающие вперед зубы. Окружавшее его ощущение неприступности мгновенно развеялось, и он предстал очень дружелюбным и любезным человеком. Меня поразила эта перемена. И хотя поначалу этот человек показался мне немного трудным для общения, я мгновенно пересмотрел свое к нему отношение, и он стал мне очень нравиться.
– Госпожа, хотя вы так и сказали, но я не из тех людей, которые достойны называться «сэнсэй».
– Но вы же учитель?
– Простите, а что вы преподаете? – не мог не спросить я.
Приезжему из города его внешний вид мог показался несколько странным. Одет он был в темно-синее кимоно и хакама [402] под ним. И поскольку он сидел в них, скрестив ноги, то занимал довольно много места. Молодой человек рядом с ним был одет точно так же, поэтому вдвоем они занимали место, которого хватило бы троим, а их подносы с едой стояли довольно далеко друг от друга. Мама с дочкой сидели на приличном расстоянии от них.
– Я священник, – сказал Масуо Футагояма несколько извиняющимся тоном.
Немного удивленный, я замешкался с ответом. Я впервые в жизни столкнулся с человеком из этого круга.
– Ах, вот как! – сказал я, не найдя подходящих слов.
Но потом я заинтересовался, почему священник находится здесь. Поскольку он синтоистский священник, у него, вероятно, есть храм, но разве может священник оставить свой храм и ночевать здесь?
  
– Но вы же настоятель храма, – сказала жена Инубо с улыбкой.
Она заговорила немного эмоциональнее, и голос ее окреп. Лицо ожило, и стало понятно, что в молодости она наверняка была чрезвычайно красива.
– А это – сын сэнсэя, Кадзусигэ Футагояма.
Сын тоже поклонился мне с улыбкой на лице. Он с самого начала выглядел приятно, но когда улыбнулся, показался еще дружелюбнее. Отец с сыном совсем не были похожи друг на друга, но улыбки у них были совершенно одинаковые.