Цикл "Детектив Киёси Митараи. Книги 1-8" (СИ)
Я задумался об открытии лечебного центра в Японии, тем более что там у меня были знакомые, изучающие лечение стренджа. Несколько раз я посещал онсэны – японские горячие источники. Но дело в том, что не всякий онсэн подойдет для лечения кожных заболеваний. Даже если от его воды есть польза, могут быть составы, которые лучше подойдут для того или иного состояния кожи. Также может понадобиться скорректировать состав в зависимости от того, ранняя это или поздняя стадия лечения. С учетом этого я тщательно исследовал состав воды в онсэнах по всей Японии.
Но благодаря докладу одного из коллег я узнал еще об одном месте, где вода идеально подходит для пациентов со стренджем и ничуть не уступает по эффективности японским онсэнам. Конечно же, я говорю о побережье Мертвого моря. Его воды как будто специально созданы для лечения кожных заболеваний. Именно тут я и решил устроить свой санаторий. К счастью, населенных пунктов поблизости нет, поэтому здесь у пациентов гораздо меньше шансов попасться людям на глаза и стать объектом для сплетен, чем в Америке. Даже меньше, чем в японских онсэнах.
– Ясно, – наконец подал голос Тофлер. – Выходит, мы столкнулись здесь по чистой случайности?
– Да.
– И у нас, и у вас были свои причины находиться в этих краях… Но что вообще это за здание? И главный вопрос: где вы находились?
– Под землей.
– Под землей? В зале под Парфеноном?
– Нет. Здесь есть своего рода подземный город. Под этим камнем, глубоко под песком, находились руины поселения, что-то вроде древнего Содома. Мы случайно обнаружили его во время экспедиции, и его вполне можно было использовать в первозданном виде, разве что немного привести в порядок. В камнях даже были вытесаны резервуары, как в общественных банях, куда можно было заливать лечебную воду. Поэтому мы попросили разрешения обустроиться на этом месте. Как бы далеко мы ни находились от городов, рано или поздно пошли бы слухи, если б мы собирались наверху. Так что тайно лечиться под землей было не самой плохой затеей. У меня не было намерения выставлять своих пациентов на всеобщее обозрение, пока о болезни не станет широко известно и их перестанут считать чудовищами, наказанными небесами. Разве что произошло бы нечто из ряда вон выходящее, как в этом случае.
– То есть мечеть – это декорация, за которой скрывается ваша лечебница? – сказал Оливер.
– На данный момент – да. Первый этаж у мечети неподвижен, а вот второй может поворачиваться на тридцать семь градусов. Если сдвинуть его на пятнадцать градусов, то в полу коридора с красными узорами откроется проход на каменную лестницу, которая ведет к нам в лечебницу. Если же вернуть второй этаж в нормальное положение, при котором расстояние между четырьмя пристройками почти одинаковое, то проход под землю скроется.
– Вы что, соорудили такой громадный механизм просто для того, чтобы скрывать лечебницу от посторонних глаз?
Уайл улыбнулся:
– Не совсем. Моя программа лечения стренджа рассчитана на десять – двадцать лет вперед. Сейчас невозможно дать точный прогноз, но в будущем число больных может увеличиться в несколько раз. Однако при нынешней системе здравоохранения лечение стероидами, этим якобы чудо-лекарством, никуда не денется. Да и пациенты, скорее всего, будут по-прежнему тратиться именно на них, считая их самым надежным средством. А коль скоро стрендж станет более распространенным, то и общество начнет о нем узнавать. Человек, как известно, существо эгоистичное, так что пренебрежение сменится на терпимое отношение, только когда с непосредственным риском столкнется он или его близкие. Тогда-то мы сможем выйти на поверхность. Сейчас у меня двадцать один подопечный, однако в будущем их может стать нескольких сотен. С учетом этого и спроектировано это здание.
– Как это, «с учетом»?
– У меня есть как пациенты, прекратившие применять препарат, так и пациенты с легкой формой стренджа. Одним показан солнечный свет, другим, напротив, приходится его избегать. Когда мечеть-лечебница заработает в полную силу, то во всех четырех пристройках будут проделаны окна, с тем чтобы в них можно было организовать палаты. Все бетонные стены в коридорах будут разрушены, а на их месте мы также устроим палаты и лечебные отделения. Поскольку второй этаж вращается на тридцать семь градусов, то можно сделать так, что одни палаты будут всегда освещены, а в другие никогда не будут проникать прямые солнечные лучи.
– Ясно.
– В настоящее время из всех четырех пристроек можно сдвинуть с места только желтую и зеленую, расположенные друг напротив друга. Так нужно для поддержания баланса. Сейчас мы лишь изредка делаем это, чтобы открывать и закрывать проход под землю.
– Так вот в чем дело! Поразительно… – воскликнул Тофлер. – Выходит, Киёси, мечеть ты не сдвигал! Ты просто обхитрил нас, устроил нам эффектный розыгрыш… Неужели ты хотел, чтобы кто-то из нас, добропорядочных людей, стал жертвой сердечного приступа?
– Ну ты загнул, Эрвин! Не думал, что услышу от режиссера претензии, что я слишком хорошо играл.
Тофлер вскинул руки:
– Игра на съемочной площадке начинается только по команде режиссера.
– Но, мистер Уайл, – заговорил Оливер, – что за механизм приводит башни в движение? Насколько я могу судить по фотографиям со стройки, под мечетью нет ни генераторной станции, ни моторов, ни двигателя.
– Вибрационный мотор. В данном случае можно провести аналогию с однообъективными зеркальными фотоаппаратами с автофокусом, которые недавно разработали японцы. Внутри таких камер нет двигателя.
– Признаюсь без всякой утайки, такие камеры показались мне настоящим чудом. Как и японские видеокамеры с автофокусом. Снимаешь объектив – а за ним сразу зеркало и пленка… И никакого мотора, – сказал Тофлер.
– Ну, если совсем по-простому… – Митараи пустился в объяснения несколько раздраженным тоном. Видимо, он чувствовал, что так они не скоро дойдут до сути дела. – Кольцо сменного объектива и есть мотор.
– Как это?
– Темно тут, доски для рисования тоже нет… Не самая подходящая аудитория, но попробую как-нибудь объяснить. Предположим, у меня в руке есть два кольца, наложенные друг на друга. А теперь представьте, что нижнее кольцо начинает вибрировать. Это очень мелкие вертикальные колебания, из-за которых между двумя кольцами образуется микроскопический зазор. Понятно?
– Ну да, более-менее.
– А теперь добавим к ним горизонтальные колебания. Представим, что циклы двух этих вибраций совпадают. В момент, когда нижнее кольцо достигнет верхней мертвой точки, оно одновременно совершит горизонтальное колебание в одном из двух направлений – например, вправо, – и тогда в нижней мертвой точке колебание произойдет уже в противоположном направлении – в данном случае влево. Логика такая.
Митараи окинул взглядом толпу, как бы спрашивая, все ли всё поняли. Но, не желая терять времени попусту, он решил продолжить в любом случае:
– Теперь предположим, что нижнее кольцо зафиксировано, а верхнее может свободно вращаться. В таком случае верхнее кольцо будет вращаться в том же направлении, куда произошло горизонтальное колебание в верхней мертвой точке. Это и есть принцип работы вибромотора. Он идеально подходит для вращения цилиндрических объектов вроде объектива. Мотора как такового нет, потому что им становится сам корпус объектива. Этот принцип вывели вы, американцы, но воплотили на практике японцы.
– Понятно. Термин «вибромотор» я слышал, но про его устройство не знал, – сказал Оливер. Кто-то восхищенно молчал, другие же молчали, потому что едва ли что-то поняли. – Только вот что из этого следует?
– Первый и второй этаж мечети представляют из себя именно такой механизм. Вращается у нее только второй этаж. А точнее, только Желтый и Зеленый флигели, соединенные со вторым этажом мечети. Соответственно, Красный и Голубой флигели не двигаются, поскольку сообщаются с первым этажом. Поэтому…
– …в них землетрясение и не ощущалось!
– Верно. Услышав, что одни его ощутили, а другие нет, я предположил, что вращается только верхняя половина здания. Чтобы не сломать механизм вибрационного мотора, два флигеля как бы «подвешены» ко второму этажу друг напротив друга, наподобие детских качелей. С этим ключиком шкатулки с секретами на берегу Мертвого моря начали открываться одна за другой.