Смерть молчит. Другая жена. Коммерческий рейс в Каракас

— Разумеется, Билл, приезжай, — сказала она. — Мне так скучно… Это телевидение… неужели не могут придумать что-нибудь новенькое?
Я вернулся к Дафне.
— Пожалуй, то, что ты мне рассказала, — правда.
— Да, правда.
— Но ты не возражаешь, если я этим займусь?
Дафна покачала головой.
— Нет. Ты обязан. Я понимаю. Но советую тебе: будь осторожен.
— Поеду поговорю с Поли. — Я помахал официанту, но Дафна меня остановила:
— Все уже сделано, дорогой. Я заплатила, пока ты звонил.
Выглядела она все еще растерянно, но все же робко улыбнулась.
— В конце концов, ведь ты же безработный. Нечего швырять деньги на шампанское. И за меня не волнуйся. Я еще немного тут побуду. Надраться шампанским на глазах почтенной публики — лучший способ начать новую светскую карьеру в качестве «прекрасной и испорченной мисс Кэллингем», как ты полагаешь?
Я вдруг задумался, что еще нового мне предстоит узнать о Дафне Кэллингем и как же я раньше не попытался догадаться, что скрывается за фасадом ее души. Потом нагнулся и поцеловал ее.
— Ты ангел.
— Ну, вот это нет. Я чудовище, и знаю это. Испорченная насквозь. И дай мне знать о всех новых скандалах, которые мне предстоят. Теперь я собираю скандалы, как собирают табакерки или пресс-папье.
  
22
 
Фаулеры обитали неподалеку от Вашингтон-плейс. Район не слишком престижный, зато квартира — как голливудский сон о Парк-авеню. Открыла мне горничная. По-моему, там всегда была горничная и всегда она что-то стирала или гладила для Поли. Приветливая и сдержанная, она проводила меня в гостиную. Поли в пижаме лежала на диване, лениво глядя в телевизор. Увидев меня, поднялась. Была единственной из знакомых мне женщин, которая умела так встать с дивана, чтобы в ее туалете ничто никуда не заехало и ничего не сбилось в прическе. До недавнего времени волосы у нее были рыжими, теперь — платиновыми. Столь же не походили на настоящую платину, как и предыдущие — на что-то рыжее от природы. И сама она казалась ненастоящей. Как говаривал Поль, она смахивала не на особу из плоти и крови, а на цветную рекламу, вырезанную из журнала.
Выключив телевизор, подошла чмокнуть меня в щеку. Как всегда, была ласкова и обаятельна. Пахла неуловимо легкими духами и была вся увешана аметистами. Аметисты она обожала. То, что рассказала мне Дафна, мозг мой переварить еще не успел, и я видел в ней все ту же Поли, кроткую, ограниченную женщину, самое волнующее переживание для которой — перекрасить ногти в другой цвет.
Разумеется, она знала, что Анжелика арестована, но и только. Я объяснил ей как можно проще свое положение, и ее прелестное пустое личико, оставаясь без единой морщинки, сумело изобразить сочувствие.
— Но, Боже, какой же скандал будет в суде! Для тебя, золотце, и для Бетси это же просто погибель! И еще Бетси будет страшно переживать за Рикки. Знаешь ведь, какая она.
— Послушай, Поли, — сказал я, — есть только один способ разделаться с этим — обойтись без суда. А единственный способ обойтись без суда — выяснить, кто убил Джимми. Понимаешь?
— Ну, конечно, понимаю. Но как ты это собираешься сделать? Ведь никто же не придет и не заявит: «Это я сделал!» Люди не таковы.
— К тебе заезжал Трэнт? Я имею в виду, еще раз?
— Пару дней назад.
— Ты ему сказала о том, что знала Джимми по Калифорнии?
— Господи, а нужно было? Не сказала. Вообще я мало что смогла ему рассказать. Поль все твердит, чтобы я не болтала с полицией лишнего. Рано или поздно что-то случится и можно пожалеть…
— Но ты знала Джимми еще по Калифорнии, правда?
— Разумеется. Он работал в одном заведении — оно называлось «Пигли-Уигли», — где подавали обеды прямо в машины. Знала его давно, уже не помню сколько. А потом в него влюбилась какая-то богатая старая вдова и увезла его в Европу.
Так вот каков был пролог к попытке Анжелики «спасти его облагораживающей силой своей любви».
— Но, — заметил я, — раз уж ты с ним у нас встретилась, с тех пор виделась с ним чаще?
— Ну, конечно, иногда он сюда днем заглядывал. Мне Джимми всегда нравился. Конечно, он был пустышка, но славный, и с ним чудесно можно было поболтать о чем угодно.
 
— Например?
— Ну абсолютно обо всем.
Мне не хотелось на нее давить. Это было как мучить ребенка. Но другого выхода не было.
— Рассказывала ты ему о себе и Старике? — спросил я.
Поли отреагировала не сразу, но достойно и без театральности. Долго сидела молча, и только ресницы больших голубых глаз слегка подрагивали. Потом спросила:
— Как ты узнал? Ведь этого не знал никто.
— Послушай, Сандра, я очень не люблю совать свой нос в подобные вещи. Но, может быть, тут все завязано, так что мне нужно знать.
— Ты имеешь в виду — правда ли это? Конечно, правда. Но не могу понять, как ты узнал. Неужели сказал Старик?
— Нет.
— Но ты считаешь, это поможет, если я расскажу?
— Да.
— Ну, тут особо рассказывать нечего. Хотя все тянется так долго. Все началось, когда я приехала в Нью-Йорк и подрабатывала моделью, а фирма Кэллингема сделала рекламу, где я читала их журнал, как типичная домохозяйка, что ли. И вот Старик, увидев ту рекламу, предложил мне встретиться. Ну, так вот все и началось. И продолжается до сих пор. Жениться он не захотел. Все объяснял, что занимает слишком видное положение и тому подобное, но мне вот кажется, что его покойная жена не представляла ничего особенного, скорей, тянула его вниз, так что он, видимо, боялся залететь еще раз… или что-то вроде. Он странный тип. Ужасно старомодный. Помешанный на том, чтобы нас нигде не видели вместе. Так что приходит сюда. Ну, конечно, раньше мы встречались не здесь, а в квартире, где я жила, пока не вышла за Поля.
После всех наших мук — моих, и Бетси, и Анжелики — прямота Поли казалась просто неправдоподобной. У меня даже голова закружилась.
— И все эти годы ты сумела скрывать это от Поля?
— Да что ты! Поль все знает.
— Поль знает?
— Понимаешь, Поль и я поженились, в общем-то, из-за Старика. Это было как раз когда он обзавелся яхтой и собрался плыть в Европу. Хотел взять меня с собой, но из-за дочерей и всяких условностей и приличий это было невозможно. И как раз Поль был в меня влюблен, и Старик об этом узнал. Поль был без места, без гроша и вообще на мели. А Старик все устроил. То есть уговорил Бетси взять Поля на работу в Фонд, и мы смогли пожениться, и все мы смогли погрузиться на яхту и отправиться в чудное путешествие.
Не знай я так хорошо Поли, не поверил бы. Скорее, заподозрил бы, что морочит мне голову дикой выдумкой, чтобы отыграться за мою бесцеремонность. Но я знал Поли, знал, что на такое она не способна. Просто рассказала, что случилось и как.
Как ни невероятно это звучало, но уже годы Поль работал на Бетси и встречался со Стариком на этих условиях. На миг мои мысли занял исключительно Поль и его извращенная мораль, но только на миг, потому что я сообразил — догадка, осенившая нас с Дафной в баре, могла быть правильной. Справившись с возбуждением, я спросил:
— И все это ты рассказала Джимми?
Она покачала головой.
— Нет, но он догадался. Однажды днем, заявившись сюда, увидел Старика, выходившего из лифта. А Джимми был тертая штучка. Так что, не знаю как, но все из меня вытянул.
Вот, значит, как все было. Взволнованный и притом немного напуганный возможными последствиями, я сказал:
— Но ты понимаешь, Поли? Джимми хотел любой ценой жениться на Дафне. С тем, что он представлял, у него не было шансов одолеть клан Кэллингемов. Но как только сообразил, что у тебя со Стариком, получил в руки козыри. Вполне мог принудить Кэллингема прийти к нему и поставить перед выбором: или Старик позволит жениться на Дафне, или он, Джимми, раздует в прессе жуткий скандал.
Поли медленно наклонилась ко мне, коснувшись пальцем сережки, словно проверяя, крепко ли она держится.
— Ты хочешь сказать, что это Старик, придя на встречу, убил его?