Клятва, которую мы даем (ЛП)

Медленно я начинаю спускаться по ступенькам лестницы, пока не оказываюсь на земле, где и должны быть ноги. К черту эту лестницу и к черту этот плакат.
— Звонил Сайлас, сказал, что тебе может понадобиться помощь, — Брайар ухмыляется и я предполагаю, что это толстовка с капюшоном, которая на ней, Алистера, судя по ее размеру, она доходит до середины бедра, а затем переходит в леггинсы в сеточку. — Похоже, он был прав.
— Знаешь, — хмыкает Лира, покачиваясь взад-вперед на пятках, — я начинаю обижаться, что ты не просишь нас сама.
Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, не зная, смогу ли сказать им правду.
Что я так привыкла к отсутствию поддержки, к тому, что все приходится делать самой, что забыла о существовании людей, готовые помочь мне сейчас.
— Не воспринимай это так, — говорю я. — Я со всеми такая. Просить — это не то, в чем…
— Ты хорошо разбираешься? Ни хрена подобного, — перебивает Сэйдж, поднимая на голову очки. — Не волнуйся, с этими двумя ты справишься. У меня получилось, просто нужно время.
— Вы делаете это потому, что я замужем за лучшим другом ваших парней? — спрашиваю я, глядя в лицо каждой из них и скрещиваю руки на груди. — Если мы просто будем вести себя вежливо, это нормально. Или это жалость? Из-за того, что со мной случилось? Мне просто нужно знать, почему вы так стараетесь быть со мной милыми.
Брайар склоняет голову.
— Почему ты такой скептик?
Я восхищаюсь прямотой ее вопроса, хотя уверена, что она хотела сказать: Почему ты такая сука?
Не то чтобы я хотела быть такой. Настороженной и недоверчивой. Но это тяжело, когда люди один за другим подводят тебя. Я хочу верить, что у них добрые намерения, но не могу избавиться от чувства недоверия.
— Ясмин, моя школьная подруга, — начинаю я, прекрасно понимая, что все знают дочь двух арт-магнатов, девочку, которую я знаю с детского сада. Мы вместе влюбились в искусство, и так же быстро этот шедевр дружбы распался. — Она была рядом со мной, когда меня спасли. Присылала мне посылки с пожеланиями выздоровления и цветы в больничную палату. Даже приходила и приносила домашнюю еду, пытаясь вдохновить меня вернуться к рисованию, — я облизываю нижнюю губу и вздыхаю, качая головой. — Да, но через три месяца после этого начался ажиотаж — люди узнали о том, что я рассказала только Ясмин. Шрамы, которые оставил на мне Стивен, пытки и унижения, которым он меня подвергал, все, что я рассказывала ей по секрету, стало достоянием общественности, и они, блядь, сожрали это.
Во мне что-то сломалось, когда я узнала, что незнакомые люди по всему миру читают о том, как меня заставляли есть из собачьей миски и справлять нужду в ведро, слушая подкасты и рассказы ведущих новостей о моем психическом состоянии.
Как можно влюбиться в человека, который вывихнул тебе плечо?
До похищения она, должно быть, увлекалась всякими извращениями.
Меня вскрыли, я была еще жива и могла чувствовать, в то время, как люди заглядывали в мои внутренности. Они совали туда свои любопытные руки, делая предположения, основанные только на том, что преподносили им СМИ.
Я стала историей. О том, что я все еще человек, было забыто.
Именно поэтому я с самого начала отказалась общаться со СМИ.
Ясмин была лишь первой, кто предал мое доверие.
— Ну и дрянь, — бормочет Брайар.
— Она все еще живет в Спрингсе. Мы могли бы…
— Тебе нельзя ее зарезать. Если тебя арестуют, Тэтчер обвинит нас, а я не собираюсь участвовать в его мелодраме, — вмешивается Сэйдж, прежде чем Лира успевает закончить предложение, заставляя ее закатить глаза.
— Я хотела сказать, что мы можем проколоть ей шины, — поправляет Лира, и хотя ее черты выдают невинную, застенчивую улыбку, в ее глазах есть выражение, которое говорит мне, что она убьет кого-нибудь, если придется. — В любом случае, мы пытаемся подружиться не для того, чтобы быстро заработать на таблоидах.
— Тогда почему?
— Чувиха, — вздыхает Сэйдж, как будто это очевидно. — Ты у нас четвертая.
Я хмурюсь.
— Четвертая что?
 
— Ты никогда не смотрела «Колдовство35»? Культовую классику 1996 года?
Я качаю головой, отчего ее рот открывается в шоке, как будто я только что сказала ей, что совершила преступление.
— На эти выходные у нас запланирован вечер кино. С чистой совестью заявляю, я не могу допустить, чтобы ты еще больше вошла в наш мир, не посмотрев, как доминирует Файруза Балк, — приказывает она. — Но пока просто знай, что ты у нас четвертая. Если тебе понадобится время, чтобы свыкнуться с этой мыслью, пусть будет так.
— Теперь ты часть Общества одиночек, — говорит Лира. — Забытые. Те, кто никогда не вписывался в иерархию Пондероза Спрингс. Ты по-прежнему можешь быть одинокой, просто мы будем одиноки вместе.
Старые собаки не могут научиться трюкам за один день, но какая-то часть меня жаждет того, что они предлагают.
Ощущение принадлежности.
Знание того, что есть люди, которым не все равно и которые будут скучать по тебе, если ты умрешь. Знание того, что ты не одинок и где-то вписываешься, каким бы маленьким ни было это пространство.
Как и в ночь пряток, в моей груди загорается искорка надежды.
Поэтому я предлагаю оливковую ветвь.
— Кто из вас знает, как повесить баннер?
***
Несколько часов спустя люди заполняют мою полностью украшенную студию. Хеди и другие члены совета директоров «Свет» уже выступили с короткими речами, и начался торг за картины девушек.
Это хорошая компания, за которую я должна благодарить Зои Хоторн. Она пришла с небольшой армией женщин и мужчин с большими карманами, желающих очистить свою совесть благотворительностью.
Мне было все равно, кто они; важно было лишь то, что деньги попадут в карманы выживших. Деньги, в которых некоторые из них отчаянно нуждаются, чтобы получить ресурсы, которые они заслуживают, чтобы исцелиться.
— Мисс Уиттакер!
Я перевожу взгляд на Фэй, которая прокладывает себе путь сквозь толпу, чтобы добраться до меня. Ее рваные шорты и розовые волосы выделяются среди богачей, как бельмо на глазу.
Но ей все равно. Улыбка на ее лице не может померкнуть из-за высокомерных людей. Не сегодня.
— Привет, Фэй, — я отвечаю ей теплой улыбкой.
Она, запыхавшись, останавливается передо мной.
— Мне называть вас миссис Хоторн, раз уж вы вышли замуж?
Я давлюсь собственной слюной, выплевывая ответ.
— С Коралиной по-прежнему все в порядке.
— Вы никогда не поверите, что только что произошло. Кто-то купил мою картину! Синтетический кубизм36, с которой вы мне помогли. Она только что продана!
— Поздравляю, Фэй.
Моя улыбка искренняя. Чистое счастье, не тронутое тьмой. Поток радости в ненастную ночь. Никто не заслуживает этого больше, чем она. У нее вся жизнь впереди; радость, которую она испытывает, — это лишь краткий миг в жизни, которая, как я надеюсь, будет долгой.
Фэй застает меня врасплох, она обнимает меня и прижимает к себе.
Она обнимает меня.
Я знаю, как обниматься, но то, что меня застали врасплох, заставляет меня чувствовать себя неловко, когда я неуверенно обнимаю ее в ответ.
— Спасибо, — вздыхает она, крепче сжимая меня в объятиях. — Спасибо. Мне бы хотелось, чтобы эти слова были достаточно емкими, чтобы выразить то, что вы для меня сделали.
— Не стоит благодарности. Это все ты, — я нежно поглаживаю ее по спине, прочищая горло, когда отстраняюсь. — Отправляйся праздновать со своей семьей и передай маме привет.
Я смотрю, как она исчезает в толпе, направляясь к своей семье, и мои щеки горят от смущения. Не потому, что она обняла меня, а из-за откровенной физической привязанности на публике. Все эти люди считают меня неженкой, как будто мне не все равно. Превращают меня в мишень.
— У тебя действительно хорошо получается, — резкий голос Сэйдж доносится из-за моего плеча.
Поворачиваюсь к ней и ухмыляюсь.
— Стоять и выглядеть симпатично?