Клятва, которую мы даем (ЛП)

Но он сделает это, потому что должен.
Он сделает это, потому что любит людей, которые его окружают.
Мы два очень разных человека с очень похожим опытом.
Мне не нужно знать его мечты или любимый цвет, чтобы понять, кто он такой. Его преданность говорит громче всяких слов, а его непоколебимое стремление защитить тех, кто его окружает, отражает мое собственное.
Этого мне достаточно, чтобы идти вперед.
Этого достаточно, чтобы доверять ему.
— Быть убедительной с родственниками мужа, — я улыбаюсь ему, поджав губы. — Поняла.
Я уже знаю, что его мать возненавидит меня. Матери всегда меня ненавидят.
— Есть еще какие-нибудь правила?
— Да, — я киваю, прикусывая внутреннюю сторону щеки. — Не влюбляться. Я говорю это не для того, чтобы соблазнить тебя. Это касается нас обоих. Это должно оставаться как можно более фальшивым, иначе я уйду.
Это к лучшему — держать дистанцию, быть стервой. В конце концов, он будет мне за это благодарен.
Он делает еще один глоток кофе, задерживая взгляд на моем лице, прежде чем снова заговорить.
— Это твой самый большой страх, Хекс? Влюбиться?
Его вопрос настолько неожиданный, настолько чуждый, что я смеюсь в ответ.
— Нельзя бояться того, чего никогда не испытывала, — правдиво отвечаю я.
Сайлас любил, и, судя по тому, что я слышала, он отдавал всего себя. Я легко могла бы позволить ему влюбиться в меня, а потом выжать из него все. Использовать его эмоции в своих интересах. Позволить ему приблизиться ко мне, а потом уйти, как только он зайдет слишком далеко, или просто наблюдать, как он уничтожает себя, как и все парни, которые осмеливались пытаться до него.
Город может называть его злодеем, но внутри он влюбчивый парень. От него исходит запах. Благих намерений и романтики. Его чуткое сердце обливается кровью за тех, кто ему дорог.
Его легко понять, это написано в каждом сантиметре его существа — человек, который отдал бы абсолютно все ради тех, кого любит.
Я слишком проклята, чтобы заслужить такую преданность.
— Нет, Сайлас. Я не боюсь любви, — твердо говорю я. — Но тебе следует бояться меня. Я причиняю боль людям, которые пытаются заботиться обо мне, Хоторн. Не позволяй себе стать еще одной жертвой моего несчастного сердца.
14. ПРИВЕТ, РОЗИ
Сайлас
— Сайлас, когда мы поймем, чем это все обернется, можно у нас будет сад?
— Конечно.
— Я хочу выращивать гвоздики.
— Гвоздики?
— И пионы!
— Хорошо.
— Клянись.
Мы поняли, чем все обернулось, но единственный сад, который теперь есть у Розмари Донахью, — это цветы, которые я ежемесячно доставляю к ее надгробию.
Прошло много времени с тех пор, как я в последний раз стоял здесь. Я провожу рукой по верху ее памятника. Камень подвергся эрозии, буквы ее имени стерлись — болезненное напоминание о прошедшем времени.
Розовые гвоздики.
— Привет, малышка Рози.
Теплый порыв ветра приветствует меня. Нежная ласка природного явления, приветствие в мире живых. Смерть и скорбь у всех разные, но по какой-то причине, когда я ее навещаю, мне кажется, что она здесь, со мной.
— Тебя нет уже четыре года. Это кажется нереальным, правда?
Знакомое чувство гложет меня изнутри. Мои ребра туго сжаты, что позволяет мне делать лишь поверхностные, быстрые вдохи. Это словно порез бумаги на чувствительной коже, нежелательное напоминание.
Это не что иное, как чувство вины.
Жадное, отнимающее много времени, чувство вины.
Я жив, а она нет.
Меня не было рядом, когда она нуждалась во мне. Я не смог ее спасти.
Если бы мы поменялись местами, как я много раз молил, жизнь Розмари была бы наполнена красками. Она бы наслаждалась каждым вздохом, каждым днем. Превращала бы даже худшие моменты в нечто прекрасное, потому что именно это она и делала.
Она была прекрасна.
Часть внутри меня, принадлежащая Рози, болит. Это не выбор, это непоколебимый факт. Она забрала себе частичку меня, которой больше ни у кого не будет. Она принадлежит ей — я никогда не отниму этого у нее.
 
Потребовалось время, чтобы понять, что дальнейшее течение жизни и скорбь не отняли моей любви к ней. Я думал, что если буду продолжать злиться, если причиню боль людям, которые причинили боль ей, это принесет мне покой. Погоня за местью лишь открыла новые двери для боли.
Я не горжусь тем, что я делал в состоянии траура, тем, что позволил своей ненависти к себе управлять мной. Хотя люди, причастные к смерти Розмари, заслужили свою участь за то, что они сделали не только с Рози, но и со всеми остальными похищенными ими девушками, я все еще о многом сожалею.
В основном о том, что раньше не понимал, что исцеление от ее потери — это не попытка забыть ее. Это был способ почтить ее память. Способ помочь ей обрести покой в загробной жизни, зная, что мне здесь хорошо без нее.
Мне приснился сон после того, как меня выписали из больницы, в ночь после того, как Лира убила Коннера Годфри.
Я наблюдал за Розмари, которую тянуло в разные стороны. Я видел, что она находится на перепутье, в сплошном белом небытии, одна ее рука тянется к земле, а другая тянется в противоположном направлении.
Она застряла, не в силах перейти из-за меня. Она не могла отпустить свою физическую оболочку, потому что волновалась за меня.
Пытаясь избавиться от чувства вины, я этим причинял ей боль. Это была суровая правда: я говорил себе, что все это ради Розмари, чтобы отомстить за ее смерть, а на самом деле просто пытался загладить вину за то, что не был рядом с ней, когда она умерла.
Мои глаза находят землю, под которой она покоится. Она слишком жесткая, чтобы покрывать девушку, которая была невероятно доброй и нежной.
— Надеюсь, когда я скажу тебе это, в этом будет смысл. Надеюсь, ты не расстроишься и поймешь, что на этот раз я делаю это по правильным причинам.
Снова порыв ветра, на этот раз более сильный, срывает капюшон с меня. Я качаю головой, проводя ладонью по растрепанным волосам. Она терпеть не могла, когда я пытался спрятаться за своими толстовками.
Поначалу мне было больно дышать без нее. Просыпаться, зная, что она больше никогда не откроет глаза. Было физически невозможно ни вдохнуть, ни выдохнуть. Как будто кислород был напоминанием о том, что я жив, а она нет.
Иногда я ненавижу себя за то, что сейчас стало легче.
На самом деле время сделало ее потерю менее болезненной.
Из-за этого мне стало еще труднее вспоминать. Я помню, кем она была, как выглядела и что говорила. Она примерно так же реальна, как голоса, которые то появляются, то исчезают в моей голове. Те, что иногда обретают форму и расползаются по стене в виде теней.
Это мелочи, которые я растерял на пути к исцелению.
Теряю обрывки ее смеха, оставляя их позади. Забываю запах ее духов, звук ее шепота возле моего уха.
Это не больно, но иногда мне хочется, чтобы было больно.
С болью приходит воспоминание. Боль утраты — это постоянное напоминание о человеке, которого больше нет. Когда тебе больно, ты вспоминаешь все так отчетливо, потому что боль заставляет тебя это делать.
Когда тебе перестает быть больно, ты забываешь.
Рана постепенно перестает сочиться, кожа стягивается и образуется шрам. Он иногда зудит или покалывает, напоминая о том, что он есть, но в повседневной жизни вы едва ли вспомните о его существовании.
Розмари Донахью заслуживала того, кто всю жизнь будет страдать из-за нее.
Два года назад, перед тем как мы с парнями расстались, я стоял перед этой самой могилой и давал ей обещание. Я поклялся, что оставлю Стивена в прошлом, позволю ему гнить в тюремной камере, чтобы расплатиться за свои грехи.
Это из-за него я вынужден нарушить еще одно обещание, данное девушке, лежащей в шести футах под землей.
— Я говорил тебе, что оставлю Стивена в прошлом. Я обещал, что в следующий раз буду вести себя лучше, когда появлюсь здесь, — мое горло горит от тихой ярости, которую я слишком хорошо скрывал. — Но это не месть, Роуз. Это ради парней, ради Сэйдж. Их будущего. На этот раз либо он, либо мы.