Дай бог каждому
Я взял мобильник, чтобы на ощупь позвонить в службу точного времени, но это мне не удалось. Мобильник никак не реагировал на мои беспорядочные нажатия кнопок, пока я не догадался, что он попросту разрядился. Пришлось нащупать зарядку и включить его заряжаться. После этого мне удалось дозвониться в службу времени, и спокойный робот объяснил мне, что точное время – три часа одиннадцать минут. Сначала я почему-то решил, что это три часа дня. Потом стало понятно, почему машин на автостраде так мало. Когда же я попал домой и сколько же я спал? Пару часов? Или сутки? В принципе я так в последнее время уставал, что мог проспать сколько угодно… Жаль, не существует такой службы, которая бы говорила дату и день недели.
Я включил старенький хозяйский телевизор, и тут же вся комната осветилась ровным фиолетовым светом, будто в дансинге. В этом свете все предметы приобрели такую четкость, что я понял, насколько же плохо видел до сих пор! Это было удивительно, потому что звука никакого не было. В следующую секунду телевизор заныл на одной ноте – яркой и синенькой. Было ясно, что вещание канала окончено, а на экране, видимо, красуется настроечная таблица. Разумеется, никакой таблицы я не видел. Не видел я и экрана, а вот все внутренности телевизора были видны до мельчайшего проводка в ярком ультрафиолете, который бил из массивной катушки. Я выключил звук, и наступила тишина с едва заметным шипением, которое бывает, когда работает компьютер или телевизор, – ультразвук, который не слышен уху. Но зато свет ультразвука был бесподобным! Я посмотрел на свои руки – пальцы выглядели четко, в них просматривались кости в самых мелких деталях. В это время мобильник пискнул – пришло сообщение. Я поднес его к телевизору – на мобильнике видна была каждая кнопочка и ярко просвечивала электроника внутри, но вот экранчик оставался пустым.
Я отложил мобильник и сел у телевизора, потому что мелькнула мысль осмотреть свой живот. Недоуменно покрутив туловищем, я быстро сообразил, что осмотреть живот своим животом никак не удастся. Зато, когда я лег на спину и поднял ноги, мне удалось осмотреть насквозь свои коленки, ноги и ступни. Неприятное, надо сказать, зрелище, еще хуже, чем руки. Особенно мне не понравилась полоска на кости левой лодыжки. Я сразу вспомнил, что в детстве ломал эту ногу, упав с лыж. Но мне казалось, что все давно должно было срастись. Ан нет, на тебе – полоска…
Пива хотелось нестерпимо. Я решил одеться и сходить к ларьку в соседнем дворе, кажется, он круглосуточный. Порывшись в карманах штанов, вытащил горсть бумажек. Даже в ультрафиолете телевизора мне не удалось различить их. Было впечатление, будто у меня в руках прозрачные куски полиэтилена. На ощупь практически одинаковые, причем мятые. Семь штук. По размеру – вроде бы одинаковые, не разберешь. А может, одна чуть поменьше, а вот эта – чуть подлиннее остальных. Я решил почему-то, что это сто долларов, хотя не помнил, длиннее они, чем рубли, или нет. Вроде бы рубли короткие. С другой стороны, поговорка «в погоне за длинным рублем» тоже, наверное, не на пустом месте возникла? А Леня с меня взял какие-то деньги в итоге или нет? Как мы попрощались, как я поднялся в квартиру и лег спать – этого я не помнил абсолютно.
Я продолжал задумчиво ощупывать длинную купюру, как вдруг она под моими пальцами распахнулась и оказалась листком бумаги – тем самым, на котором я вчера второпях записывал Колькины указания, что привезти, и расписание электричек. Ладно, решил я, в ларьке разберутся. Авось не обманут. А обманут – так много не украдут, все равно у меня не может быть больших денег в свете последних событий. Ремонт крыла на прошлой неделе, квартплата, эвакуация с проспекта… Господи, да где ж я возьму столько денег, чтобы оплатить ремонт этой красной суки? Настроение испортилось окончательно. Пиво казалось необходимым.
Я накинул куртку и спустился вниз. Уж не знаю, как я вчера ехал в лифте, но сегодня это оказалось тяжелым испытанием. Лифт гремел, светился, но сам был прозрачным. Его полозья и колесики скрипели противным зеленым скрипом, освещая шахту, которая ползла вокруг. Я и не представлял себе раньше, какая мерзкая шахта изнутри, где мы ее никогда не видим, – кривые плиты в торчащих соплях бетонных швов, лохматые кабели и железные рамы.
На улице было свежо и прохладно, только темно. Сверху давило черное бездонное небо, машин было совсем мало, и светили они плохо. Петь на все дворы я не решился, а просто тихо насвистывал себе под нос, чтобы не наткнуться на что-нибудь в темноте.
Когда я дошел до киоска, он оказался темным и безжизненным. Я понял, что он заперт, и хотел было уйти, но мне стало интересно посмотреть, смогу ли я разглядеть в нем что-нибудь. Я посвистел и действительно увидел в витрине полочки, а на них – вереницы пакетов и бутылок. Я посвистел громче, приблизившись вплотную, но тут киоск засветился, и заспанный женский голос заполыхал изнутри:
– Собаке своей свистеть будешь! Написано же для вас русским языком: «Стучите, открыто!»
– Извините, – смутился я. – Разбудил?
– Да! – с вызовом ответил киоск. – Разбудил! Я вас слушаю!
– Мне, пожалуйста, пивка холодненького бутылочку… Нет, две!
– Какого? – раздраженно спросил киоск.
– А какое есть?
– Все, что есть, – на витрине перед вами!!! – рявкнуло так, что я разглядел в киоске все, кроме, разве что, этикеток на бутылках.
Я кашлянул и сказал твердо:
– Извините, девушка, но я – слепой. Точнее – очень слабовидящий.
– Ох, простите меня… – ответил киоск, озадаченно помолчав.
Контакт наладился. Мне выбрали и выдали пива, аккуратно выбрали одну бумажку среди протянутых в окно и тщательно отсчитали сдачу.
– Не потеряйте, у вас визитка выпала! – Мне протянули пленочный квадратик.
– Ох, девушка, а будьте так добры, прочтите, что там написано?
– Сейчас… Тут по-английски…
– А на обороте?
– А, какой-то Леонид Юрьевич…
– А телефон?
– Есть телефон…
Она продиктовала цифры, а я постарался их запомнить, хотя память на цифры у меня хуже некуда.
– А никакой должности там нет? – спросил я.
– Должности нет. Есть рисунок в углу: глаз и надпись ЗАО «Окула».
– Ага, спасибо! Это очень хорошо, что должности нет. Значит, серьезный человек.
– Серьезный человек без должности не бывает, – рассудительно откликнулась продавщица. – А это какой-то неграмотный и безработный: «акула» через «о» пишет…
– Хм… – кашлянул я.
– Вы, конечно, извините, если что, – сказала продавщица. – Но такое у меня мнение. А от мнения никуда не деться.
– Окула – от латинского «глаз», – заметил я, аккуратно пряча визитку. – А можно последнюю просьбу? Прочтите, что у меня за сообщение в мобильнике пришло? Сумеете?
Я протянул мобильник в окошко и объяснил, как листать. Продавщица внимательно уставилась на мобильник и надолго замерла.
– Я все поняла, – наконец выговорила она странным голосом. – Ты просто хам и подлец!
Сердце стукнуло в груди и покатилось куда-то в ботинки.
– Что там?! – заорал я. – Что там написано такое?! Прочтите мне!
– Так я же и читаю! – удивленно откликнулась продавщица. – Я все поняла тире ты просто хам и подлец точка. Тут и еще есть, читать?
– Читать!
– Сашенька где ты что с тобой вопросительный восклицательный знак здесь все очень волнуются. Куда ты делся не можем дозвониться. У тебя неудачный день, а сейчас ты совсем невменяем. Очень тебя люблю.
– А еще есть? – хрипло пробормотал я.
– Все. Только эти два от какой-то Аллы.
– А какое раньше, какое позже? – быстро спросил я.
Продавщица долго вертела мобильник и даже перевернула его один раз вверх ногами.
– Что-то не пойму… – Она вернула мне аппарат и, глянув на мое лицо, участливо добавила: – Да не расстраивайтесь вы так из-за этой дуры!
– Она не дура, – буркнул я, пряча мобильник.
– Дурища полная, безмозглая! – уверенно отчеканила продавщица, – Уж поверьте мне, умному человеку. Это ж надо было додуматься: слепому человеку сообщения писать таким мелким шрифтом!