Забудь меня… если сможешь (СИ)

Зато нас не видно со стороны гостиной. Очевидно, хозяйка дома — та ещё любительница незаметно подслушивать расслабленные разговоры своих гостей.
Любопытство соскальзывает с отражения собственных губ, просачивается в просвет между занавесей и устремляется вглубь комнаты, разыскивая темноглазого лорда.
В зале за играми в дархаш и неспешными беседами вальяжно отдыхают гости особняка Флюмберже. Компания знакомых леди расположилась возле камина, а лорды заняли соседние диваны. Выхватываю довольное лицо Валентайна Винлоу, задумчивый прищур Эмильена Эмильтона и мрачный профиль Рэйнхарта Константина Орнуа.
  
— Так как насчёт партии в дархаш, милорд? — обращается к Рэйнхарту незнакомый седовласый лорд.
— Благодарю, но я не играю, — Рэйнхарт откидывается на спинку дивана и скрещивает руки на груди.
— Да брось, друг мой, одна партия ещё никому не повредила, — встревает в разговор Эмильен, перекладывая на столе игральные кости. — Если наши ставки тебе кажутся скучными, то я готов поднять их.
Рэйнхарт лишь молча поднимает бровь, давая понять, что предложения «друга» его не интересуют.
— Как насчёт клинка твоего деда? — как ни в чём не бывало продолжает Эмильен. — Я верну тебе фамильный клинок, который твой отец проиграл моему.
Рэйнхарт мрачнеет, но отвечает с нарочитым безразличием:
— Что было непонятного в моих словах о том, что я не намерен играть?
— Твой дед и отец очень ценили этот клинок, не так ли? — не унимается любитель «послушных девочек». — Им бы было приятно знать, что фамильная ценность вернулась в лоно семьи. Подумай. В случае своего проигрыша я не только верну клинок, но и покажу кое-какие документы, которые могут помочь в сам знаешь каком расследовании.
Рэйнхарт хмурится и смеряет Эмильена долгим задумчивым взглядом:
— И что же хочет за свою победу лорд Эмильтон? — скептично поднимает темные брови.
— Всего ничего, друг мой: если я выиграю, ты откажешься от борьбы за должность. Признай, у тебя и без того мало шансов, так что фактически ты ничего не теряешь!
— Эмильен, то, что у твоего отца большие возможности, ещё не означает, что ты сумеешь ими правильно воспользоваться… — Рэйнхарт равнодушно осекает Эмильтона, отпивая маленький глоток из практически полного бокала.
— Готова? — шепот Флюмберже раздаётся рядом с моим ухом.
— Да, — выдыхаю, расправляю плечи и шагаю в гостиную.
Моё платье слегка провокационное, так как приталено чуть больше допустимого. Вместо стандартного высокого воротничка шею охватывает, завязанная изящным бантом, полоска шёлка. Мои волосы струятся блестящими локонами почти до талии. И сама я больше не сутулюсь, ступаю мягко и улыбаюсь кончиками губ — уроки леди Тайлин не прошли даром.
Краем глаза успеваю отметить вскинутые брови Эмильена, растерянно приоткрытый рот Винлоу и дёрнувшегося в мою сторону Рэйнхарта.
К счастью, он по моему взгляду догадывается, что нужно проявить терпение, и не вмешивается в мой маленький спектакль. Когда я прохожу мимо, Рэйнхарт, как и все лорды, лишь вежливо кивает на моё приветствие, хотя провожает таким взглядом, что на несколько мгновений я забываю, зачем вообще здесь оказалась.
— Праведного вечера, — улыбаюсь леди, которых лишь несколько часов назад приветствовала в собственном доме. В их взглядах читается радушие.
Натренированным плавным движением присаживаюсь на край дивана, так, чтобы было удобно наблюдать за Валентайном Винлоу.
Рифмоплёт нервно ёрзает, и я даже догадываюсь, что его беспокоит. Ему бы теперь как-то сделать вид, что мы близко знакомы, да вот незадача — он ещё не придумал, как именно.
— Лоривьева, сыграете с нами в дархаш? — предлагает Розали, которая оказалась в этой компании лишь потому, что в своё время разорвала помолвку с влиятельным лордом, а тот приложил все усилия, чтобы она осталась в старых девах.
— К сожалению, я не знаю правил, — пожимаю плечами.
На низком резном столике горкой выложены игральные кости. Внешне игра похожа на китайский маджонг, но с какими-то своими особенностями.
— Вы Шутите? Все играют в дархаш! — снова Розали.
— Мы просто обязаны вас научить, — подхватывают другие леди.
— Я вам не помешаю? — лорд Винлоу нарушает нашу идиллию, уверенно берёт мою руку и подносит к своим губам. — Всего лишь хотел лично поприветствовать леди Милс.
Какой шустрый, однако. Вытягиваю руку обратно, не позволяя удерживать её дольше приличного.
— И свет её подобен сумрачной звезде,
Что мани́т к себе грёзы грешника.
Она приходит к нему во сне,
Утешая мучительной нежностью.
Винлоу замолкает, явно ожидая увидеть моё смущение, восхищение и весь тот суповой набор эмоций, какой положено испытывать юной деве из провинции, когда её удостаивает вниманием любимчик столичной публики.
— Очаровательно, милорд! — растягиваю губы в улыбке, чтобы не разочаровать тонкую организацию поэта. — Весьма наслышана о ваших страстных стихах. Не согласитесь ли прочесть нам что-то более… темпераментное? Как же там? — делаю вид, что пытаюсь вспомнить. — Ах да… Спит сладко грешница моя в своей постели… верно?
Самоуверенности во взгляде Валентайна Винлоу резко убавляется.
— Да, милорд! Мы до сих пор под впечатлением от тех чувственных строк, прочтите нам, пожалуйста, ещё раз, — поддерживают меня леди.
— О, мы были бы так рады вновь услышать ваше страстное творение! — с азартом включается Розали.
— Да-да, лорд Винлоу! Не откажите в нашей маленькой просьбе! — подхватывает леди Брижелин.
— Так вы порадуете нас? — добавляю в голос каплю наивной томности, немного подаюсь вперёд и склоняю голову набок.
Взгляд Валентайна Винлоу успевает невзначай скользнуть по слегка натянувшемуся на груди платью:
— Что ж, если леди так желают…
Желают. Ещё как желают. Ради такого дела я даже пару раз кокетливо хлопаю ресницами.
Валентайн окидывает нас неуверенным взглядом и понимает, что проще прочитать, чем объяснить, почему он не может:
— Спит сладко грешница моя в своей постели,
Её плеча касается моя ладонь.
В лучах рассветных волосы алеют,
И я боюсь… тревожить её сон.
Останавливается, словно на этом стихотворение заканчивается.
— Мне кажется, там было что-то ещё, — выручает меня Розали.
— Не останавливайтесь, лорд Винлоу… — полушёпотом и заглядывая ему в глаза. — Я хочу услышать всё!
Быстро облизывает пересохшие губы и продолжает:
— А в памяти всплывает пылкость ночи,
И с мягких губ слетевший тихий стон,
И то, как пальцы тонут в рыжих кудрях,
И то как пляшет в локонах огонь…
Он делает паузы, чтобы тихо сглотнуть, и говорит, не отводя от меня глаз.
В гостиной наступает тишина, которую странным образом прерывает хруст стекла. Брошенный в сторону звука взгляд успевает выхватить треснувший в руке Рэйнхарта бокал.
Сам Рэйнхарт будто не замечает этого, остаётся неподвижным и даже не моргает. Единственное, что выдаёт в нём жизнь — ритмично расширяющиеся ноздри и взгляд, который не обещает ничего хорошего.
— … Когда две милых родинки у основанья шеи
с ума сводили, разгоняя кровь,
Когда по бледной обнажённой коже
Скользили мои губы вновь и вновь…
— Браво, милорд, — возвращаю внимание к поэту и несколько раз тихо хлопаю в ладоши. — Это было действительно… чувственно. И кому же вы посвятили это стихотворение?
Мгновение он колеблется, но затем самоуверенно вскидывает подбородок:
— Тебе, душа моя.
Винлоу Решает пойти ва-банк и окончательно убедить всех в наших отношениях, но это именно то, чего я от него ждала.
  
— Как мило. Особенно этот момент про родинки… Вы же имеете в виду те, что находятся здесь? — говорю нарочито медленно и слегка откидываю голову назад, проводя пальцем вдоль кромки воротника. — Эти родинки?
— Да… — его взгляд упирается мне в шею, и я даже не уверена, что он осознал мой вопрос.