Измена. Знай свое место! (СИ)
— Он напал на тебя, он тебя совратил, он…
— Мама, молчи! Вот дура, а! Моей целки ещё в школе не стало! А он… Он был нужен! У него связи, знания… Теперь что делать будем?! Потрогай, есть ли у него пульс.
— Я… не могу! — закрывает мама глаза. — Я крови боюсь. Пошли отсюда! Пошли.
— Куда? Как?! Чем ты думала, вообще?! Зачем прилетела сюда, а?
Голова кругом.
Я не думала, что все так обернется…
— Давай улетим обратно? — предлагает мама.
— Куда? В вонючий клоповник? Сосать хозяину дома за то, чтобы он не выпер нас за неуплату аренды? Вот уж нет…
Все началось с рассказов мамы о моем отце: какой он красивый, сильный, богатый.
Эти рассказы я слушала все детство и ненавидела маму за них. Если отец такой богатый, почему мы живем в доме деда, который, оказывается, сам задолжал всем и вся, а на старости лет ещё и стал скрягой. После его смерти мы остались жить в доме, вынуждены были снимать комнаты в аренду. Денег почти не осталось, терпеть сальные приставания нового хозяина больше не хотелось, и у мамы ещё очередной обострение шизы… Как самой не тронуться? Не сойти с ума?
Я выяснила имя того мужика, с которым мама переспала много лет назад, и поняла, что он как сыр в масле катается, пока мы сводим концы с концами!
На последние деньги купила билеты, и мы рванули на историческую родину… А там… как говорится, на ловца и зверь бежит, осталось лишь немного подсуетиться с доказательствами нашего родства. За денежку тату мастер изобразил мне бежевой краской родимое пятно, точь-в-точь, как у папаши.
Все сложилось как нельзя лучше, в самом начале, и обещало стать вообще прекрасно, если бы все не пошло по одному месту!
— Это все ты! Надо было сдать тебя в психушку, — шиплю, быстро одеваясь.
— Давай подожжем дом? Уничтожим следы. — предлагает мама и бросается на выход. — В гараже должна быть канистра…
— Стой! Дура.… Дура, стой! Ты что творишь? Ты сделаешь только хуже…
Но, кажется, у моей мамы окончательно съехала кукушка.
Я бегу за ней, так и не одевшись до конца.
Она мечется из стороны в сторону: нашла канистру и пытается её открыть. Я пинаю ногой канистру, но мама рвется в другую сторону, хватает ещё что-то.
Визжит, что знает, что делает.
Потом я пытаюсь отобрать из ее рук газовую горелку для розжига. Но её палец опускается на кнопку, и я слышу запах паленых волос и горелой кожи.
Через секунду понимаю, что это происходит со мной, с моими волосами и кожей головы.
Потом приходит боль, и…
Мы катаемся по земле, визжа и борясь друг с другом.
Я бы ее придушила, если бы кто-то не оттащил меня за шиворот, как котенка.
— Успокойтесь, дуры! — гаркает незнакомый мужской голос.
Мама хрипит на земле, скребя горло.
— Ненавижу тебя! Всю жизнь мне испортила…
— Амалия.
Чёрррт!
Это голос папаши.
Или не папаши, черт его знает.
Главное, что мама была уверена, что это он — отец её ребёнка. Он, а не кто-то другой из ее любовников… Поэтому было так просто её науськать и убедить действовать решительно, идти за своим счастьем.
Пока двор наполняется полицейскими в форме, Руслан Тахиров стоит в сторонке, бледный, с прямой спиной, и наблюдает за происходящим.
Наблюдает за мной с разочарованием в глазах.
Честно говоря, мне плевать, приходится Руслан мне отцом или нет.
Главное, что с него можно было поиметь денежки и жить припеваючи…
***
Руслан
Позднее
— Гены пальцем не сотрешь! — заявляет Каплунов. — Но нарисовать их можно.… Подделав тесты на отцовство или… Нарисовав себе родимое пятно! — хрюкает смехом.
Я смотрю на результаты генетической экспертизы.
Амалия не моя дочь.
Поставлена точка в истории моего вранья, в истории помощи «дочери» и её мамаши…
Поставлена точка там, где я скармливал своей совести байки, что это не считается изменой, что я не желаю дурного, что я люблю жену, сына… Семью люблю!
Теперь, выходит, я тратился последние годы на ушлую прошмандовку, которая использовала одержимость своей матери и ловко вышла на моего приятеля.
Рафик, конечно, та ещё мразина…
Теперь понятно, что он не случайно появился однажды, застукав меня на общении с дочерью.
Помимо всего прочего, он её потрахивал.
Любовнички!
Как же все это мерзко…
Лиля отправлена на экспертизу в психиатрическую клинику.
Амалия находится под стражей. Рафик ещё не пришел в себя после удара по голове.
Больше всего мне хочется закрыть глаза и, открыв их, понять, что все уже позади.
Но так не получится.
Впереди — длительные, муторные разбирательства, впереди угрызения совести и осознания, что я повелся как последний дебил, что в момент слабости позволил себя зацепить эмоциональной привязанностью и обманулся…
***
Выхожу покурить, беру перерыв, пока Каплунов с энтузиазмом смакует материалы дела.
Звонит Дамир. Я рад его слышать.
— Па.
— А?
— Ты с проблемами разобрался? — уточняет он.
— И тебе привет, Дамир. Как у вас дела?
— У нас зашибись, а у тебя, кажется, не очень, — хмыкает сын. — Тимур позвал маму на свидание.
Глава 24
Руслан
— Что-что?
Наверное, я не расслышал.
Просто помехи.
Или Дамир что-то другое имел в виду! Ведь не может быть такого, чтобы друг семьи, муж подруги моей жены, позвал мою Дину на свидание! Так-то он совсем недавно овдовел.
— Не понял.
— Чё тут непонятного, — зевает Дамир. — Ты увлекся другой.
— Я не увлекался другой, что ты несешь?! Я всегда любил и продолжаю любить только одну женщину! Твою мать!
— Прозвучало как ругательство, пап. Но со стороны все выглядит именно так. Ведь не хотят детей от нежеланных. Это я слова мамы услышал, сам-то я в этом ни бум-бум.
Я взрываюсь, меня несет:
— Ах, ни бум-бум он! Тогда к чему этот разговор?! Зачем эти сигналы-плевочки в лицо, мол, какой ты лошара, пап, да?
— Я такого не говорил, ты сам себе диагноз поставил, папа, — вздыхает Дамир. — Я всего лишь повторил слова мамы, что здесь такого. Теперь ты знаешь, какие мысли бродят в ее голове.
— Накрутила себя. Вот что у нее в голове. Твоя мама… Мастерица себя накрутить до нервного срыва!
— Но ведь она права, пап. И ты хотел признать Амалию официально, какая там процедура…
— Амалия не моя дочь. Не будет никакого признания.
Максимум, будет признание её виновной… в покушении на жизнь Дины. Менты ещё разбираются, Амалия не спешит признаться, но, думаю, это была она. Либо сама, либо Лилю натравила. По Лиле отдельная палата с мягкими стенами плачет. Амалия, вместо того, чтобы позаботиться о душевнобольной матери, использовала её в своих интересах.
Дело ещё не закрыто. Нам только предстоит выяснить все детали. Работы — валом, а моя семья…. за несколько тысяч километров, в другом часовом поясе.
— То есть ты мне соврал, когда был с Амалией в кафе? Это всё-таки твоя любовница? — не унимается сын.
— Какой бред ты несешь! Я считал, что Амалия — моя дочь. Сроки, схожесть, родимое пятно… — сжимаю переносицу, чувствуя себя кретином. — Мы мечтали о дочери, ясно? У нас могла родиться дочка… У нас с твоей мамой. Но ты попал в аварию, а Дина поскользнулась и упала. У нее случился выкидыш в то время, но мы… Мы ждали дочку.
На том конце повисает тишина. Дамир едва дышит.
Я заново переживаю кошмар тех дней и понимаю, что просто спрятался в новость от Лили, трусливо убежал от кошмара, в котором должен был варитья. Схватился за ниточку, чтобы не сойти с ума, и мысленно заместил потерю приобретением. Чтобы не было мучительно больно, на какой только самообман не пойдет человек, чтобы не чувствовать боли…
Я обманывался и обманывал семью.
Эгоистично.
— Я не знал, — сипит Дамир. — Я… Не знал! Вы мне не говорили!