Диверсант в городе (СИ)
Когда я закончил все приготовления, на всякий случай присыпав заряд землей, тишина вокруг стояла такая, что мне казалось, будто никакие поезда тут и вовсе не ходят. Лишь иногда кукуруза слегка шелестела своими листьями под легкими порывами теплого ночного ветерка, да где-то время от времени стрекотали сверчки. Было ощущение полного одиночества. Ничто не указывало на активность цивилизации. Словно бы все люди в мире уже умерли, оставив после себя только эту старую одноколейную железную дорогу с ржавыми рельсами и травой, проросшей кое-где между подгнившими шпалами.
Но, так лишь казалось. Вскоре я услышал отдаленный звук ударов по железу, что заставило меня отползти в кукурузу и наблюдать оттуда. Через пару минут показался и свет одинокого фонаря. Прибор ночного видения с регулируемым увеличением, который я все же не зря прихватил с собой из машины, позволил мне хорошо рассмотреть человека, бредущего по шпалам и время от времени постукивающего длинным молотком по рельсам. Впрочем, ничего необычного не происходило. Просто путевой обходчик осматривал свой участок железной дороги перед проходом состава. Хуже, что при нем имелась рация, в которую он иногда что-то говорил кому-то, по-видимому, диспетчеру, гнусавым голосом. Но, расстояние пока не позволяло мне разобрать слова.
Не вовремя, конечно, он появился. Я четко представил, что вот сейчас обходчик дойдет до моего подкопа, заприметит взрывчатку под рельсом, и мне останется только убить его прежде, чем сообщит о своей находке. Но, он пока просто делает свою работу, совсем не предвидит опасность смерти от рук диверсанта и поэтому не ведает страха. Если бы он был животным, то, возможно, что-нибудь почуял. Ведь звери ощущают опасность заранее. Инстинкты выживания в дикой природе и обостренные чувства помогают им спасаться. А неподготовленный человек часто идет прямиком в ловушку, не ощущая никакого подвоха до самого конца. Хотя, в отличие от животных, человек обладает разумом и способен гораздо лучше анализировать ситуацию. Вот только мало кто употребляет собственный интеллект на предугадывание опасностей, за исключением каких-нибудь специально тренированных парней, вроде меня. Да и как обходчику предугадать такой случайный фактор, как мое появление в этом месте и в это время?
А я и есть для него сама смерть. Впрочем, я где-то читал, что смерть тела лишь освобождает душу. Вот и пусть парень побыстрее освободится с моей помощью от оков плоти и воспарит в нирвану. Стараясь не производить лишних звуков, я ползком приближаюсь к жертве между кукурузных стеблей, извиваясь, словно змея. Бесшумно, словно тень в ночи, я выбираюсь к железнодорожной насыпи за спиной путевого обходчика.
В последний момент он все-таки услышал какое-то движение, начав шарить лучом фонаря по стене кукурузной растительности. Вот только парень не успел понять, что опасность уже подобралась к нему сзади. Один точный и резкий удар обыкновенным строительным молотком по голове навсегда вырубил обходчика так четко, что он не успел почувствовать боли. О такой быстрой и безболезненной смерти мечтает большинство человеческих существ, но лишь счастливчики удостаиваются ее, тогда как все остальные умирают в мучениях.
Мне даже не пришлось использовать пистолет, который приготовил заранее на подобный случай, навернув глушитель. И это к лучшему. Ведь пуля будет извлечена из тела и идентифицирована. А так есть вероятность, что путевого обходчика просто спишут, как еще одну жертву железнодорожной аварии. Ну, мало ли, какую черепно-мозговую травму мог получить человек, если несколько вагонов проехались по нему, да еще и упали на него сверху?
Недолго думая, я подхватил безжизненное тяжелое тело к себе на спину и отнес подальше по ходу движения поезда с таким расчетом, чтобы инерция, которая протащит состав после взрыва прежде, чем вагоны начнут слетать с путей, сработала четко, гарантированно закопав обходчика под грудами искореженного металла. И тогда уже никакой коронер не сможет воспроизвести истинную причину смерти. Впрочем, по характеру повреждения рельсов станет понятно, что кто-то взорвал пути. Но, такое, теоретически, мог совершить и любитель, а вот еще и пуля, заранее оборвавшая жизнь обходчика, укажет на серьезную подготовленность исполнителя к диверсии. Этого я и хотел избежать. Пусть потом следователи ломают головы, долго пытаясь раскрыть абсолютно глухое дело.
Взяв фонарь обходчика, я посветил на лицо трупа, лежащего на спине возле железнодорожной насыпи. Молодой белый мужчина, лет тридцати, не больше, с круглым добродушным лицом закончил свой земной путь после моего удара, сделавшись еще одной жертвой проклятой войны. Жертвы среди гражданского населения — это всего лишь сопутствующие издержки боевых действий. Проявив уважение к случайному погибшему, я даже не стал шарить по его карманам, лишь вернул в правую руку молоток, а в левую вложил обратно фонарь, предварительно выключив его. Я расположил тело не совсем на путях, а за каким-то случайным кустиком олеандра, проросшим в этом месте между насыпью и кукурузным полем, что само по себе указывало на то, что за безопасностью железнодорожного полотна здесь следили неважно. Мне не хотелось, чтобы машинист приближающегося поезда заранее увидел лежащего парня в мощных лучах фар своего локомотива. Еще чего доброго начнет торможение до того, как наедет на мой фугас.
И все я вроде-бы предусмотрел, уже собираясь нырнуть обратно в заросли кукурузы, когда рация, подвешенная к клапану кармана на груди у убитого, неожиданно ожила. И требовательный голос спросил из маленького динамика:
— Ну, что там, Джонсон? Прошел уже этот чертов аварийный участок? Восемь минут осталось до тяжеловоза.
Я прикинул, если ответа не будет, на другом конце радиочастотного канала связи забеспокоятся. А это может быть чревато внезапными усилениями мер безопасности вплоть до полной остановки состава, который я должен пустить под откос. Потому пришлось отвечать. Подражая гнусавому голосу убитого, я пробурчал, нажав кнопку передачи:
— Все в порядке.
К счастью, диспетчер ничего не заподозрил, больше ни слова у меня не спросив. А я из его фразы понял, что данный отрезок пути считается аварийным и достаточно опасным, раз его каждый раз тщательно осматривают перед проходом тяжелого состава. Отойдя к краю кукурузного поля и укрывшись там на безопасном расстоянии, я с нетерпением отсчитывал оставшиеся минуты. Наконец-то вдали послышался характерный гул приближающегося поезда. Два дизельных тепловоза тащили длинный товарняк, в котором груженные вагоны перемежались с цистернами, на довольно приличной скорости.
Критический момент наставал. Я весь внутренне сжался, и, заставляя себя оставаться спокойным, нажал на кнопку в своем телефоне точно в тот момент, когда первый локомотив прошел над фугасом. На путях произошла яркая вспышка, и под вторым тепловозом громыхнул взрыв, вырвав сталь, как и было задумано. Первый тепловоз все еще продолжал тащить состав через разорванный рельс в то время, как второй тепловоз сразу занесло в сторону разрыва. И, достигая этого места, вагоны сыпались с железнодорожной насыпи один за другим, натыкаясь друг на друга со страшным грохотом и скрежетом. Металл при трении высекал фонтаны искр, и горючая жидкость, находящаяся внутри опрокинутых цистерн, вылилась наружу и загорелась. За какие-то секунды высокий столб пламени поднялся над местом аварии, осветив всю местность вокруг. И я понял, что пора уносить ноги.
Едва я при свете пожара добежал до машины, как сзади рвануло уже серьезно. И взрывы следовали один за другим, а море огня быстро разрасталось. Если бы я промедлил, оставшись на месте диверсии чуть дольше, то и сам бы погиб. Но, я не промедлил, а запрыгнул в свою машину прежде, чем огонь перекинулся на кукурузное поле. Кинув свой верный рюкзачок под пассажирское сидение, я погнал машину прочь, продолжая слушать музыку разрывов. Когда взрывы на железной дороге стихли, я с удовлетворением услышал, как гравий грунтовки шуршит под колесами на скорости. Он скроет следы. Найти отпечатки протекторов колес конкретного автомобиля на гравии в сухую погоду почти нереально.