Монгольские степи. Халхин-Гол (СИ)

— У Тухачевского была любовь к новинкам вооружения, не всегда был прав, много всяких проходимцев пользовались его технической неграмотностью.
— О как! Молодец. Именно по этому поводу и звоню. У тебя ведь проходили испытания противотанковые ружья конструктора Симонова? — там зашуршали бумаги в Москве, связь работала отлично, на удивление. Листает, должно быть, товарищ Мехлис личное дело может уже и не товарища Брехта.
— Так точно.
— И что по ним скажешь?
Неужели решили Симонова арестовать? Идиоты! И ведь не поможешь. Но ведь в реальной истории Симонова не тронули, наоборот, милостями был осыпан.
— Замечательные ружья, точнее винтовки. Там ведь, нарезы есть. Ружьё это просто название, наверное, чтобы врага запутать. Мы на той станции Маньчжурия и на Хасане, а потом и в Испании столько вражеской техники этими ружьями пожги, что и не сосчитать. Считаю, что нужно в каждой бригаде, в каждой дивизии обязательно создавать роты противотанкистов.
— Да. Ну, посмотрим. Эту твою хвалебную речь с описанием действий и применением ПТРС в виде доклада подготовь. Но я звоню по другому поводу. Ты знаком с противотанковым ружьём ещё одного любимчика «Бонопартика» нашего. Слышал про ружьё ПТР или ДРП «К» (37мм динамо-реактивное противотанковое ружьё «К») или, вот ещё, «14-К» системы врага народа Курчевского?
— Так точно, товарищ заместитель наркома, мне предлагал мар… враг народа Тухачевский взять на вооружение эти ружья вместо ружей системы Симонова. Тогда я смог переубедить тов… Тухачевского, что ружья Симонова важней.
— Понятно. То есть, ничего про них сказать не можешь? — там опять зашуршали бумагами в Москве.
А что знал про них Брехт, который из будущего. Ничего. Где-то читал, что прообраз Катюши, но там другой принцип и калибр.
— Никак нет.
— Знаешь, что, комбриг. Тут принято решение из РККА все ружья системы Курчевского изъять и утилизировать. Но пока принимали это решение проект «К» был доработан с учётом имеющегося опыта. Тут вот написано: «Завод №8 внедрил в конструкцию полноценный клиновой затвор и унитарный 37-мм выстрел с металлической гильзой». Давай я тебе тот десяток, что изготовлен пришлю. Если сможешь найти применение и посчитаешь перспективным, то сразу мне звони.
— Слушаюсь, това…
— Да хватит. Зови, как начал — Лев Захарович. Что там с самолётами, восстановил, как обещал?
— Почти, Лев Захарович. Для восстановления одного не хватает алюминия листового. Остальные семь восстановил.
— Лихо. Напиши размеры листа …Ну или как там … В общем, эскиз сколько и какого алюминия тебе нужно и срочным письмом мне вышли. Помогу. Дело нужное. Да. По танкам твоим. Отправляем прямо с завода тридцать танков БТ-7.
— Спасибо товарищ …
— Всё отбой. Вышлют тебе эти доработанные ружья, разберись с ними, — трубка разразилась длинным гудком.
Про Курчевского Брехт одну интересную вещь знал. Тухачевский рассказал, при этом переживал по-настоящему. Жалел. Леонид Васильевич после революции долго и упорно изобретал гранатомёт. А результата нет. Деятельность эта была прервана проверкой, в результате которой выяснилось, что довольно внушительная сумма бюджетных средств просто испарилась в воздухе. Леонид Васильевич с пеной у рта убеждал членов комиссии в том, что потратил деньги на вертолёт. Однако такой техники в наличии у изобретателя не оказалось. Где вертолёт? Ах, разбился. В 1924 году Курчевского обвинили в растрате и отправили на 10 лет на Соловки. Тухачевский тогда посетовал, что если бы не та комиссия, то и гранатомёт бы уже бы и вертолёт. Наивный. Ещё больше денег бы разворовал изобретатель недоучка. А вывод? Ученье — свет. Сегодня Баграмян уезжает в Москву поступать в Академию Генштаба. Может тоже попроситься. Там ведь не тронут?
Бабаджанян Амазасп Хачатурович через три дня прилетает. Сумел Брехт убедить Блюхера заменить одного армянина на другого.
  
Глава 10
 
Событие двадцать пятое 
 
Разговор в колхозном правлении: 
- Опять почта всё напутала! Зоотехник наш вот пишет, как он успешно перенимает опыт в соседней области, а штемпель на письме поставили «Сочи»… 
Раз всё успокоилось, то решил Иван Яковлевич с трофеями, что привёз из Европы разобраться — порядок навести. Кухня до этого просторная вполне, стала гораздо меньше. Пришлось под сервизы заказывать у Дворжецкого новые буфеты. Потом под картины рамы. Когда всё расставили и развесили, стал дом в половине комнат музей напоминать, хоть в тапочках войлочных ходи.
Две вещи для квартиры не предназначались. Непонятно, что было делать с портфелем Манштейна. И ещё был небольшой полотняный мешочек. Про него Брехт забыл. Кинул в багажник и забыл. А там были семена, что в Берлине прикупил. Кроме этих семян, там были и ещё пакетики с семенами. Это в Сарагосе, когда атаковали центр города, то заняли позицию в небольшом магазинчике у дома, что торцом выходил на главную площадь. Мародёры уже прошлись по нему, но всё не забрали, а может и вообще ничего не забрали. Это была лавка, что торговала семенами. Цветов в основном. Даже были типографским способом нанесены изображения этих цветов на пакеты, не двадцать первый век, не то ещё оборудование и краски, но и не просто белый пакетик с названием. Брехт тогда в перерыве между перестрелками с националистами и итальянцами, лёжа за большим столом-комодом из толстого дерева этих пакетиков с семенами в карманы напихал и то же самое заставил и Светлова сделать. Потом в Берлине ссыпал все эти семена в небольшой тряпочный мешочек, сунули в багажник «мерседеса» зелёного, и забыл совсем про него Иван Яковлевич. А теперь он ему в руки попался, и что с этими семенами делать в июле? Сажать? Так тут лета пара месяцев осталась, не успеют вызреть семена, и пропадёт весь труд, а не посади, так семена могут всхожесть потерять. Тем более что не сильно он и заботился о них, и под дожди всякие попадали пакетики и под приличные холода в той же Сарагосе.
Выход был. В шарашке, недалеко от воинской части обосновавшейся, не только механики, танкостроители и просто строители обитали. Там было куча всяких разных товарищей, которых Брехт вылавливал по лагерям Приморья и залучал в свой удел. Там профессоров было больше чем в МГУ, а всего в ней сейчас обитало больше сотни человек. Но в шарашку Брехт не пошёл. Пошёл в соседний посёлочек. Он ведь с теми, кто раньше сели, беседу по окончанию срока проводил. И так как в начале тридцатых годов давали небольшие срока, даже и по два — три года всего, то освободившихся было уже тоже почти сотня. Брехт им настоятельно советовал домой не возвращаться. Там точно сразу на второй срок раскрутятся. И это ещё будет за благо, могут и просто расстрелять. Большинство поверило Ивану Яковлевичу и организовало рядом с посёлком, что вырос возле воинской части свою коммуну. В прямом смысле этого слова. Почти коммунизм построили. Всё общее, ну, кроме жён и детей. Кибуц эдакий. Всеми финансами заведовал доктор экономических наук, а руководил коммуной даже бывший член ЦК. Столовая общая. Баня тоже. Пара автомобилей и тракторов в хозяйстве имелось. Большая часть «лириков» в этой коммуне работала в школах и училищах посёлка и Спасска-Дальнего преподавателями. В обычной средней школе сразу по нескольку бывших профессоров детей учили. Но были и те, кто вполне себе деньги немалые в коммуну приносил. Одним из таких был бывший профессор Тимирязевки и сподвижник Вавилова. В далёком уже 1931 году проходило громкое «Дело Трудовой крестьянской партии». По «Делу ТКП» в 1931 и следующем году были арестованы около тысячи трёхсот человек по всему СССР, среди которых были ведущие профессора Тимирязевской сельскохозяйственной академии, МГУ и других высших учебных заведений, а также руководители из Наркомзема и Наркомфина. Суд по «Делу ТКП» проводился при закрытых дверях, при этом первоначально многих арестованных планировалось расстрелять. Вавилов тогда ходатайствовал за некоторых осуждённых по этому делу специалистов, что впоследствии сыграло роль в деле, возбуждённом против него самого. В постановлении на арест будет сказано, что, «продвигая заведомо враждебные теории, Вавилов ведёт борьбу против теорий и работ Лысенко, Цицина и Мичурина, имеющих решающее значение для сельского хозяйства СССР». Позже будет. А вот профессора Дронова Виталия Самойловича арестовали тогда и дали три года. Дронов отсидел их во Владивостоке и сам приехал к Брехту в Спасск-Дальний. Слухами земля полнится. Иван Яковлевич сначала устроил его в колхоз агрономом, но потом они с Дворжецким выделили Виталия Самойловича в отдельную артель «Семечко». Артель занималась выращиванием всяких цветов и овощей, но не для продажи. Продавать картофель можно, но заработать на этом денег почти нельзя, у государства закупочные цены копеечные, да и хранить картофель зимой не просто. Гораздо выгоднее торговать семенами. Малюсенький пакетик семян может стоить, как целое ведро моркови или картошки. И строить огромные дорогущие овощехранилища не надо.