Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Обстановка накалялась с каждым мигом. Ещё немного и разлетелись бы вдребезги или дверь, или стекло, но тут, наконец-то, появился заспанный прапорщик, оказавшийся долгожданным дежурным.
— Товарищи офицеры, прекратите скандалить и уходите по добру — по здорову, иначе я вынужден буду доложить начальству о происшедшем. Вы ведь прекрасно знаете, что после 23.00 проход через КПП запрещен! — Пошел он в атаку прямо с порога.
  
— Ах, запрещён! Смотри сюда, — Сергей показал часы, — 23.15. Мы здесь уже минут двадцать — тридцать стоим, а этого старшего лейтенанта, — он показал на меня, — ваш боец уже не пускал ещё до нашего приезда. Но дело не только в этом. Этот козёл, — Сергей ткнул пальцем в сторону бойца, — даже не посмотрев в мою сторону, сообщил, что после двадцати трех часов проход через проходную стоит десять рублей. Это что, тоже оговорено в приказе начальника пересыльного пункта? И, вообще, почему этот ворюга до сих пор не на «губе» сидит, а стоит дневальным по проходной и, причем, самым наглым образом взимает дань с проходящих военнослужащих? И почему, собственно говоря, вас нет на своём месте целых полчаса в ночное время? Вот это уже я точно доложу, кому следует!
— Ладно, ладно, товарищи офицеры, не шумите! Проходите, завтра разберёмся во всём, — поспешил замять конфликт дежурный.
— Разберёмся…. Мы завтра первым бортом улетаем! — вдруг успокоился Серега.
— Проверка по спискам улетающих первым бортом завтра в 6.30, а вторым бортом в 7.00. Вы в каких комнатах остановились? — Прапорщик что-то отметил в своём журнале. — Подъём в 6.00 вас устроит, или пораньше разбудить?
— В шесть утра подъём нас вполне устраивает. За полчаса соберемся, — ответил за всех Степаныч.
Не успели мы отойти от проходной, как оттуда послышался грохот и отборный мат.
«Понял, понял! Больше не повторится! Но вы же сами говорили…», — обиженным плачущим голосом оправдывался боец.
— Сволочи, на публику играют. Мне мужики говорили, прапор и этот пи…р в доле, — ворчал Серёга. — А представляете, пойдёт этот ворюга на дембель и будет дома втирать, как героически он нас охранял, или того пуще — исполнял интернациональный долг. Расскажет пару историй, подслушанных под дверями наших комнат, вот и получится очередной «герой апрельской революции». А ведь никто и сомневаться не будет: вернулся, отслужив два года в Туркестанском военном округе. Пойди, проверь, где он служил: в Афгане или на пересылке по чужим сумкам шарился!
— Серёнь, не кипятись — проехали! — Степаныч, самый старший из вертолётчиков, оказавшийся командиром их звена, повернулся в мою сторону. — А ты где поселился?
Оказалось, меня случайно определили на одну из двух пустовавших коек в комнате, где уже жили Степаныч и Серёга.
Единогласно было решено «чисто символически» отметить нашу встречу и знакомство всем коллективом.
Когда собирали на стол нехитрую закуску, я почему-то вспомнил Серёгины слова об интернациональном долге. В его интонации слышалась какая-то непонятная ирония и ещё что-то неуловимое. Для меня, прошедшего Суворовскую школу, слова «патриот», «интернационалист» ассоциировались с героями художественных фильмов «Офицеры», «Добровольцы», подвигами участников интернациональных бригад в Испании и подобных им. Хотя уже прошло уже семь лет, как сменил алые погоны и лампасы на голубые погоны, но до сих пор от этих слов веяло какой-то героической романтикой. А тут от настоящих, живых воинов-интернационалистов я услыхал их с пока непонятными для меня интонациями.
Хотелось спросить, уточнить, но благоразумно решил разобраться сам, уже на месте.
Первых два тоста выпили почти сразу, один за другим. Я даже закусить, как следует, не успел, как кто-то из вертолетчиков снова наполнил стаканы.
— Между первой и второй перерывчик небольшой — чтобы и пуля пролететь не успела! — пояснил кто-то у меня над ухом и от этого стало немного неуютно: если пить с такими темпами, то меня на долго не хватит…
Но после второго тоста все принялись закусывать уже обстоятельно, неспеша. Почему-то никто не закуривал. Постепенно завязалась беседа. Как-то незаметно стаканы снова оказались наполненными.
Среди шуток и смеха Сергей взял со стола свой стакан с водкой и молча встал. Ему последовали остальные. Я тоже. Молча, не чокаясь, выпили. Постояли. Снова сели за стол. Закурили.
Меня удивила внезапная перемена в выражении лиц моих новых знакомых. Они стали какими-то отрешенными, неподвижными, как у памятников. Их глаза смотрели, ничего не видя вокруг, как у человека, что, задумавшись, ушел в мыслях глубоко в себя.
— Третий тост — это за тех, кого с нами нет. В общем, надеюсь, ты понял, — шепнул мне на ухо Степаныч.
В тот вечер я впервые познакомился с этой традицией, родившейся когда-то давным-давно и свято соблюдаемая всеми «афганцами». Первый, второй и четвёртый тосты иногда посвящались в разных компаниях различным событиям или людям. У нас, в Баграме, было принято: первый тост пили по поводу, по которому собрались, второй — за тех, кто любит и ждёт, четвёртый — за то, чтобы за нас третий тост не пили.
Третий тост, как и по всему Афгану, пили молча, стоя, даже выключали музыку, если она играла. Третий тост — это тост за тех, кто уже никогда не вернётся с боевых. Короче, за тех, кто погиб….
Слушая различные байки и поучительны наставления, ненавязчиво даваемые моими новыми друзьями, я узнал для себя столько нового, что только диву давался. А сколько ещё предстояло узнать!
…Через пару часов мы сблизились до того, что я уже записывал их позывные и подробные инструкции, где и как нужно их искать в Джелалабаде. Степаныч с серьёзным выражением лица пообещал мне, что если он узнает, что я был в их краях и не зашел в гости, то они найдут меня, куда бы я ни попал, и придут в гости всей компанией. Тогда уже мне придется показывать, насколько я искусен в добыче закуски, так как спирт у них всегда свой.
Наша встреча состоялась через три месяца, в конце июля. У них, в Джелалабаде. Но уже не со всеми. Война внесла коррективы своей костлявой рукой….
При прохождении таможенного контроля у моих новых знакомых возникли проблемы: у Серёги обнаружили «лишнюю» бутылку коньяка. Количество спиртного, разрешенного для вывоза, было строго ограничено. Война войной, но «Указ по борьбе с пьянством и алкоголизмом», свирепствовавший по всему Союзу в то время, никто для «афганцев» не отменял.
Помещение, где народ, выполнивший все формальности, томился в ожидании команды на посадку, было отгорожено от буфета фигурной решеткой. Сергей с криком: «Мужики, выручайте!» поставил на стол «запрещенный» коньяк. Помощников оказалось предостаточно. Не отдавать же коньяк таможенникам!
Когда количество спиртного было доведено до допустимой нормы, перед самым Серегиным носом объявили, что оставшиеся пассажиры полетят вторым рейсом. Степаныч, выглядывая через решетку, шутил: «И стоило так торопиться! Благородный напиток, а пили большими глотками, как самую обычную водку!»
Наконец-то всё позади. Наш Ил-76 оторвался от бетонки и стал стремительно набирать высоту. Было немного грустно и как-то тоскливо на душе.
От нечего делать стал рассматривать своих попутчиков. Напротив меня сидел крепкий майор с голубыми погонами и эмблемами десантника на петлицах. Иногда я чувствовал на себе его взгляд. Кто бы мог подумать, что меньше, чем через месяц мы встретимся в горах Алихейля, ступая след в след в одной колонне, поднимающейся на свою «задачу», а потом ещё более восьми месяцев будем ходить на «боевые» в одной «боевой тройке»! Даже в самом страшном кошмаре мы не могли представить, что ещё через неделю после нашей второй встречи наступит ночь, когда, осознавая всю безысходность, мы будем делить поровну последнюю пачку патронов, а оставшуюся единственную гранату решим оставить «для себя», детально оговорив, как её лучше применить.
Майора звали Олег Борисов….
Несмотря на раннее по моим представлениям утро Кабул встретил нас страшной жарой. Попрощались с Сергеем. Он ушел к Кабульским вертолетчикам. Большую часть вновь прибывших с Союза куда-то повели, а нас с каким-то старлеем, встречающий вновь прибывших на землю Афганистана прапорщик с авиационными эмблемами на лацканах мабуты, или «эксперименталки», как называли «за речкой» новую экспериментальную полевую форму, попросил остаться у борта и подождать его.