Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)

Группы КГБ «июльского призыва» несли службу по формуле «шесть через двенадцать». Это означало, что шесть часов боец нес службу, двенадцать часов отдыхал или шастал по городу, все подмечая, и по возвращении на базу зафиксированное в памяти надлежащим образом оформлял документально. На плоских крышах четырехэтажных зданий по всему периметру обширной территории советского посольства в Кабуле бойцы оборудовали огневые ячейки из мешков с песком. Днем, лежа на плащ-палатках, брошенных на бетонную крышу, бойцы «Зенита» часами глядели в бинокли, наблюдали чужую жизнь чужого города и чужого народа. По указанию руководства было введено круглосуточное патрулирование по внутренним дворам посольства. Занятие достаточно дурацкое и утомительное. На кой черт, спрашивается, надо было таскаться днем под палящим солнцем вдоль забора, когда обстановку вполне можно было контролировать и с крыш «VIP-хрущевок»?
  
Буквально на следующий день после шастанья с ружьецом к полковнику Бояринову заявилась разгневанная жена посла. По ее словам, «солдаты» неконтролируемо и полновластно слоняются по территории посольства, пугают своим «диким видом» и оружием дипломатов и членов их семей. А по ночам громко топают сапогами и не дают никому уснуть. Полковник Бояринов отступил перед напором истеричной и вздорной супружницы Чрезвычайного и Полномочного. Было решено патрулировать только по ночам. При этом бойцы должны были обуваться… в спортивные тапочки! Хорошо — не босиком… Однако ж это еще были цветочки…
При посольстве рос дивный сад. И огород — тоже. Посторонние туда не смели ступить и ногой. Стежки-дорожки были заказаны всем — от мала до велика. Потаенный трепет невкушаемого на земле удовольствия обнимал бойцовские неудовлетворенные души и желудки мистическим изобилием множества плодовых деревьев и кустов, грядок с клубникой, картофелем, луком, свеклой, морковью, редькой, баклажанами, шпинатом, чесноком, петрушкой, всевозможной зеленью. Розы, ирисы, тюльпаны, анемоны, азалии — как у самого синего теплого моря; другие — дивно экзотические, неведомые, резко и очумело пахнущие. Парили парии вокруг, витали мысли о семье, любви безгрешной и простецком первобытном счастье — поесть бы досыта, вкусив от лакомств — тонких, нежных, редких… Эдемский сад, тебе не принадлежащий, но охраняемый сейчас тобой… И это заполоняло душу чувством причастности к украшательству земли. Но… есть хотелось, господа, и тут невольно из высокого паренья спадешь на грешную землицу.
Вместо хлебосольных посланцев с яствами от посла — так порой мечталось бойцам скупой солдатской мечтой — на ступеньках резиденции как-то показалась «послица» (так за глаза величали жену посла). Это была мило неказистая женщина в годах, со стертым лицом под очками, одетая в линялый стеганый халат. В таком одеянии уютно дремлется после обеда на кухонном диване, изредка во сне-грезах обнаруживая себя в одеждах одалиски или в посольском мундире, расшитом по воротнику и рукавам золотыми дубовыми листьями. Бойцы молча поприветствовали ее, отдавая честь по стойке «смирно». Не обращая на них никакого внимания, мадам Пузанова начала медленно прохаживаться по тропинкам сада, задерживаясь у плодовых деревьев и кустов, останавливаясь у грядок. Шевелила губами, время от времени парадно делала пометки на обрывке бумаги. Потом она походкой хозяйки возвратилась к ступенькам резиденции и поманила бойцов к себе пальцем.
— Солдатики, — брезгливо поморщилась, цедя слова. — Ничего здесь не трогайте, это наш садик. — Слово «наш» было сказано с особым ударением и нескрываемой теплотой.
Только тогда до бойцов дошло! Жена посла прямо перед ними открыто ходила и считала количество яблок на деревьях, запоминала расположение овощей на грядках и все это записывала. В ее глазах спецназовцы были не офицерами, готовыми пролить кровь за ее же безопасность, — они были просто стадом, которое могло потравить ее посевы.
Здесь впору и закончить. Но думаю вот о чем. Как же это стало позволительным, что эти ребята — «солдатики» — оказались низведены своей хваленой системой до нужды вытягиваться во «фронт» перед прачками, кухарками и подругами жизни? Кто топтал гордость этих людей — охранителей Родины? Воителей великой державы? Кто надругался над их честью — офицеров? Кто топтал их достоинство, прессуя в прокрустово ложе своих убогих, эгоистичных догм лучезарного коммунистического мировоззрения? Их — не сотрудников спецслужб, не офицеров, не сыновей, не братьев, не отцов, не коллег, а их — русских людей!.. Никогда и никем не сломленных. Особую породу на земле… С кого спросить за унижения? Неужто действительно правы те, кто утверждал давным-давно, что в той закрытой системе «партийцев и чека» преуспевало только высокопоставленное существо — в душности своей вседозволенности и привилегированного быта?
После явных провалов, допущенных сотрудниками в связи с неудачными попытками уничтожить Амина и направить заблудших революционеров в «правильное марксистское русло» Апрельской революции (военный переворот пришелся на 27 апреля 1978 года), для Андропова стало вопросом чести довести это предприятие — ликвидацию президента — до логического конца. Деваться было некуда! В ЦК такая формула любви, что не приведи господь оступиться: съедят в мгновенье ока, если не сказать — сожрут! И не приведи господь, чтобы убийство Хафизуллы «доверили» кому-нибудь другому, кроме КГБ. Юрий Владимирович прекрасно понимал, что подобная задача могла быть по плечу только спецназу Главного разведуправления Генштаба, тем более что «мусульманский батальон» готов к решительным действиям и находится во всеоружии. Численный состав абсолютно не играет никакой роли для данного акта — сделать контрольный выстрел. Исполнитель назначается один, ну пусть их будет два, три. Особо подготовленных в спецназе — пруд пруди. А масса просто хорошо обученных, числом пятьсот мусульман, — доброе подспорье: надежно поддержат и к телу Амина доведут без всяких проблем. Думается, что Андропов не исключал возможности дубляжа: в ГРУ тоже рассматривали план непосредственного устранения Амина своими силами.
К слову, о профессиональной подготовке специалистов из КГБ и спецназовцев из ГРУ. Не преследую цели противопоставлять их друг другу, тем более сталкивать лбами. Но сравнить кое-что вовсе не возбраняется. Из двух групп КГБ наиболее подготовленными для выполнения задачи по ликвидации Амина и захвату объектов в Кабуле были, безусловно, «зенитовцы». Они, прошедшие курсы в Балашихе, хорошо натренированные, толково обученные, как раз и были подготовлены для выполнения диверсий в тылу противника. Для того они по прямому своему предопределению, собственно, и были мобилизованы и призваны. «Громовцы», сколь бы они ни были «аристократичны» в своем предназначении, близки к телам и планам непосредственных высоких руководителей Комитета и как бы они в совершенстве ни владели оружием, а еще и иностранными языками, едва ли могли конкурировать со своими коллегами — диверсантами-профи. При выполнении, повторяю, именно этой задачи: заминировать, подорвать, уничтожить противника в горах, лесу, в степи, или ворваться на этаж любого здания, или, напротив, — бесшумно снять, захватить, ликвидировать…
По замыслу создателей курсов, таких искусников в своем деле можно было подготовить за семь месяцев. Надежды руководителей вполне оправдывались и по срокам обучения, и по уровню выучки. Ряды специалистов высокого класса пополнялись к взаимному удовлетворению обучаемых и обучавших. В год удавалось вырастить около шестидесяти командиров оперативно-разведывательных групп. После курсов сотрудники областных и районных управлений КГБ возвращались в свои шалаши, к будничной работе. Кто-то регулярно по утрам и руками размахивал, и приседал на «количество раз» в тесной квартирке, делая физзарядку и поддерживая физические кондиции. А кто-то столь же регулярно, в раннем свете серенького утра шарил в поисках рассола — дабы «опохрабриться». И года два-три спустя такие бывшие отборные воители тихо превращались в теоретиков от «мину подложить, взорвать и глотку перерезать». Семи месяцев запала и запаса ему, бойцу, что ни говори, никак не хватит, чтобы «на всю оставшуюся жизнь» сохранить тот самый профессионализм элитного диверсанта.