Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Сташенков молодцевато раздвинул свои широченные плечи.
— Коли мы не парни, девки, скажем прямо, закопались, — и раскатисто захохотал.
«Парень он и впрямь что надо, — подумал Николай. — Чернобровый, черночубый, плечи по-борцовски широки и покаты, смел, уверен в себе — такие девчатам нравятся».
— Профессию имеет?
— Имеет, — вздохнул почему-то Сташенков. — В этом году закончила экономический. Но на работу пока не устраивалась. Пусть отдохнет. — И вдруг резко наклонился вперед, пристально стал что-то рассматривать на земле.
— Что там? — Николай тоже окинул землю беглым взглядом, но ничего, кроме серых валунов вдоль речки, не увидел.
— Вы не обратили внимания вон на те валуны, что лежат на взгорке? Когда туда летели?
Николай пожал плечами:
— Их тут столько…
— По-моему, они не там лежали, а вон у тех деревцов.
— Не помню, — откровенно признался Николай.
— А ну-ка давайте сделаем кружок, и чесаните вблизи из пулемета. Для острастки.
Николай прибавил «шаг-газ» и, описав с набором высоты дугу, направил нос машины прямо на валуны. Метров со ста нажал на гашетку. Снаряды кучно ударили у валунов, подняв фонтанчики пыли.
И один валун вдруг ожил, обратился в человечье обличье и метнулся к деревьям.
— Ух ты! — поразился Николай, выводя вертолет из снижения.
— Ноль семьдесят второй, прикрой, захожу на посадку, — скомандовал ведомому Сташенков и взял управление на себя.
— Осторожно, командир, с той стороны может быть засада, — предупредил ведомый.
— Может быть. Потому и прошу — прикрой, — властно потребовал Сташенков.
Они не ошиблись: едва вертолет стал заходить на посадку, с южного берега из-за каменных глыб сверкнули огненные трассы. Били по крайней мере с трех точек.
— Садиться нельзя! — крикнул Николай и взглядом указал на противоположный берег. — Стреляют.
— Следите вон за теми, — недовольно оборвал Сташенков и передал в отсек: — Группе захвата приготовиться к высадке. Хватать и сразу в кабину!
— Давайте сделаем кружок, пугнем стреляющих.
— Я инструктор, и я — командир! Уберите руки с управления.
Сташенков был прав: хотя по должности он находился в подчинении Николая, в полете являлся инструктором, следовательно, за все нес ответственность. Но решение его Николай считал неверным: вертолет прикрытия один ничего не сделает — при маневре, как только он прекратит стрельбу, душманы могут ударить по приземлившемуся из гранатомета, да и крупнокалиберный пулемет не менее опасен.
— Тогда заходите так, чтобы в случае чего я мог стрелять из пулемета и НУРСами. [12]
Сташенков скривился, как от зубной боли, — только советов ему не хватало, он никогда не придавал должного значения тактике, верил только в мастерство и смекалку, но на этот раз все-таки послушал Николая, развернул вертолет носом к южному берегу и пошел на посадку.
Ведомый в это время поливал душманов огнем из носового пулемета, а когда стал разворачиваться, открыли стрельбу борттехник и бортмеханик. Трассы из-за камней погасли — душманы залегли, и достать их за глыбами было не так-то просто.
Николай снял пулемет со стопора и нацелил на самый большой валун, откуда сверкнула первая трасса. Боковым зрением увидел трех мужчин в белых чалмах и серых халатах — как раз под цвет камней, — бежавших к реке. Пришлось перенацелиться и стрелять перед ними. Душманы залегли.
Послышался толчок колес о землю, и шестеро десантников вихрем метнулись к залегшим.
Из-за валунов снова блеснули огоньки. Николай дал по ним длинную очередь.
Вертолет ведомого снова вышел на боевой курс и ударил неуправляемыми реактивными снарядами. Дым и пыль скрыли на время убежища душманов и огневые точки. А когда смрад стал редеть, из отсека крикнули:
— Пошел, командир, все в порядке.
Вертолет взревел и, оторвавшись от земли, круто взял вправо, подальше от душманов. Ведомый догнал его и пристроился в правый пеленг.
Минуты через две к кабине летчиков протиснулся командир группы захвата — старший сержант — и доложил:
— Товарищ майор, захвачены трое неизвестных. Один мертвый, убит при перестрелке. У всех в сумках, кроме фисташковых орехов, ничего не обнаружено.
У Николая по коже пробежал холодок: «А если это мирные жители?.. Почему тогда стреляли с южной стороны?.. И кто убил одного?..» Николай стрелял не по ним, а перед ними, чтобы заставить залечь. Из группы захвата вообще никто не стрелял… «Значит, провокация? Но с какой целью?..»
Вопросов много, и дадут ли ответ задержанные: ранее слышал Николай, бывали случаи, когда афганские дехкане переправлялись с той, мятежной стороны, за орехами, но, чтобы их прикрывали огнем крупнокалиберного пулемета, такого не случалось. А если фотокорреспонденты, кинорепортеры все засняли и поднимут шум, как советские вертолетчики расправляются с мирными жителями, собирающими фисташковые орехи? И попробуй оправдаться. Дехкане, разумеется, могли и не знать, что за ними охотятся с фотокамерой, и убили одного свои же… Но как в таком случае следовало поступить экипажу и десантникам? Те, кто пришел с той стороны, конечно же, не дехкане — зачем им было прятаться, маскироваться, — и как было не стрелять, когда из-за укрытий по вертолетам бил крупнокалиберный пулемет?..
Все будто бы верно, а на душе муторно, неприятно, словно сделали что-то не так. Хотя такое ощущение испытывает, похоже, он один, Николай Громадин. Сташенков, наоборот, сидит, расправив плечи, лицо светится, как у полководца, выигравшего важное сражение, на командира эскадрильи посматривает с превосходством: вот, мол, как я их, а ты сомневался, кружок предлагал сделать лишний, попугать из пулемета.
Он-то не стрелял, ему переживать нечего…
— Вы почему скисли? — обратил внимание на Николая Сташенков. — Что-нибудь не нравится в моих действиях?
— Хочу угадать, что за всем этим кроется? — ответил Николай.
— Не было куме печали, — поморщился Сташенков. — Мы свое дело сделали, и, считаю, неплохо. А отчего, почему — пусть у начальства голова болит.
— А за фисташки совесть не мучает?
— Чего? — не понял Сташенков. И покрутил в улыбке головой. — Ну, Николай Петрович… Лучше, если б у них в сумках гранаты лежали?.. Подождите, еще и с таким повстречаетесь.
— Товарищ командир, Центральный передает, чтобы шли к ним, видимо, «духами» заинтересовались, — сообщил по переговорному устройству бортовой радист-механик.
— Понял, — ответил Николай, и только хотел было перейти в набор высоты, чтобы преодолеть тянущуюся справа гряду гор — Центральный аэродром находился справа градусов под восемьдесят, — как в наушниках раздался тревожный голос бортового техника:
— Товарищ командир, давление масла упало, температура растет!
Взгляд Николая машинально скользнул по манометру — ноль, а температура поднялась до красной отметки. Надо немедленно садиться. Он посмотрел вниз, отыскивая подходящую площадку.
— Идем на посадку, — тоном единовластного начальника передал по переговорному устройству Сташенков и стал поворачивать вправо, подальше от противоположного берега, где могли появиться душманы. — Ноль семьдесят второй, — распорядился ведомому, — сделай кружок, пока я буду садиться, и прикрой в случае чего. У нас вынужденная, что-то с двигателем.
— Ноль семьдесят второй понял, выполняю.
Сташенков выбрал место у расщелины между скал и за валунами — если душманы начнут обстрел, экипажу будет где укрыться. И посадил вертолет, как припечатал — с первого захода, без прикидки, — немного жестковато, но точно, уверенно.
Едва двигатели заглохли, борттехник и бортмеханик спрыгнули на землю и стали внимательно осматривать вертолет.
Николай, приказав группе захвата находиться на месте и следить за пленными, тоже поспешил на выход.
— Плохи наши дела, — сказал бортовой техник, когда Николай подошел к нему, и взглядом указал на точку, откуда вытекало масло и расплывалось по капоту двигателя и по фюзеляжу. — Пробит главный редуктор. А менять его, сами понимаете, дело долгое и сложное.