Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
— В правый… Пойди посмотри — у затоки, где санчасть ихняя…
Мы собрались идти втроем, но Валерка вдруг нарушил затянувшееся наше молчание:
— Был и у него шанс!
От неожиданности мы все, как по команде, сели на места, даже Серега.
— Что ты несешь! Какой шанс?!
— Был шанс, — упрямо повторил Валера. — Один… — И резко, немного неестественным голосом, закончил: — Летеху своего на хер послать!
Супец
Июнь 1983 года, первый день Бахаракской операции «Возмездие». На «точку» прилетели утром, только вылезли из любовно именуемых «коровами» МИ-6, как нас тут же погнали: «Получайте БК». Случившееся здесь в прошлый раз все помнили хорошо и поэтому грузились под завязку, с перебором даже.
Вдруг подскакивает какой-то штабной и командует: «Каждому по десять Ф-1; пулеметчикам — по пять!» (а пулеметчики, обычно, вообще гранат с собой не брали). Сразу стало понятно: «прогулка» — с заходом в кишлаки. Взяли гранат. Тут новый приказ: «Часть сухпая можно оставить, потом на вертолетах выкинут». Выкинут — не выкинут, это вилами по воде, но все равно команда хорошая: тащить в июне — под пятьдесят на столбике! — на себе лишний груз никому не хочется. Взяли жратвы всего на два дня, да и то кашу на «точке» тут же выбросили. Ну ничего — сидим, ждем.
Подходит старший лейтенант Пухов, глаза горят, автомат с плеча на плечо перебрасывает, как конь — секунды на месте устоять не может. По всему виду ясно — чешутся у Пухова руки; хорошо его в прошлый раз духи зацепили… Еще бы! Он слово себе дал не потерять в боях ни одного человека. А при Бахаракском погроме, фактически в операции не участвуя, четвертая МСР потеряла ранеными три человека, причем одного, ефрейтора Баранцова, впоследствии комиссовали с первой группой. Кстати, слово свое Пухов потом сдержал — за время его командования в роте никто не погиб. А до него четвертая мотострелковая уже успела поиметь свой «скорбный список» из четырнадцати имен. Заимеет и после, когда Пухов уйдет по замене. К весне 1985 года к «списку» добавят еще пятерых. Но пока Виктор Григорьевич Пухов был в роте и сводил с бабаями свои личные счеты…
Построил нас, помолчал и тихо начал:
— Так, мужики… Выходим через двадцать минут. Покурить, на горшок и прочее… Пусть кто-то мне на переходе заикнется — суровой нитью затяну! Потом он поставил задачу первым взводам и вдруг обратился к нашему взводному Быстрову: — А ты, Серега, со своими архаровцами идешь вот на эту точку! Пухов показал место на карте. — Будешь прикрывать правый фланг всей роты и лично мою задницу, понял? Идти вам чуть дальше, чем остальным, но тут недалеко — восемь с половиной по карте. Возьмешь одного человека с первого взвода в помощь на АГС. И еще с тобой пойдет Саша Рабинович — чтоб не скучно было. Да! Минбат сядет как раз между тобой и мной, но идти будет с вами. Все ясно? — И уже обращаясь к нам: — Ну все, мужики, вперед! и в штаны не делать — прорвемся! И не забудьте: за каждого пленного — десять суток гауптвахты… И по харе — от меня лично!
Через двадцать минут, растянувшись длинной цепью, четвертая рота и минометная батарея вползали в зеленую зону.
Первый подъем начался буквально через тридцать минут после выхода, где-то в шестнадцать ноль-ноль. За час одолели хребет и начали спуск. Через махонькую долинку перед нами возвысилась новая громадина. Глянули приуныли. Но Серега приободрил:
— Ну, что сопли распустили?! Сейчас перевалим, там вообще не долина ущельеце, а следующий перевал — наш. Поднялись, пробежались по гребню и дома! Ну! Давай, пехота, шевели штанами!
Пока вскарабкались, отдышались, спустились и снова начали подъем, последний, — было около двенадцати ночи. Под ноги все чаще стали попадаться банки с кашей и тушенкой — выбрасывали и раскаивались те, кто пожадничал на «точке». К двум часам ночи умолкли подбадривающие шутки офицеров. Дольше всех держались замполит роты Рабинович и командир минометчиков капитан Белов. Но к трем часам и у них осталась всего одна «шутка»: Леха Белов стонал: «Шу-рик. Ты еще дышишь?» На что наш замполит отвечал: «Ле-ша! Иди в жопу!» И так — всю дорогу…
Я немало «полазил» по Бадахшану, однажды меня всей ротой три дня тащили на себе, но этот маршрут был самый кошмарный за всю мою службу. Вообще в афганских горах солдат идет «на автопилоте» только в том случае, если знает свою цель. Увидит назначенную высоту, значит, доползет, даже если она за семьдесят километров. Но если солдату сказать: «Вот та высота — наша, и на ней привал!» — а потом передумать и назначить привал на следующей, а на следующей — еще на следующей, он вырубится уже на двадцатом километре. На этот раз случилось именно подобное, но офицеры были здесь совершенно ни при чем.
Главный хребет поднимался террасами, а между ними были небольшие, всего квадратов в сто, каменистые площадки. Пока карабкаемся по скалам, видим небо у края уступа. Ну, кажется, все — дошли. Но только выползем наверх, как перед нами открывается крошечная эта площадка — взводу разложиться негде, а над ней новая каменная стена до самых звезд. И до того дошло, что офицеры вместе с солдатами тащили тяжелое вооружение. Даже Пухов, со своим неунывающим радикулитом, и тот половину последнего подъема попеременно волок на себе ПК двоих очумевших пулеметчиков. Вот тебе и восемь с небольшим — по карте…
К пяти утра поднялись на свою «три сто десять». Попадали… Какой там окапываться, позиции готовить — приходите, берите голыми руками, хоть любите, через «Е», — не встанем. Часа через полтора отошли, тут новая команда: «Вперед!» Потопали…
Долго спускались по змеевидному серпантину, потом первый кишлак, за ним второй и пошло-поехало: один за другим. Называлось это чудо — шмон зеленки.
Под вечер упал любимый стукачок и жополиз третьего взвода Лешенька Тортилла. Распластался по дороге, отшвырнул от себя тело АГСа и ревет, как белуга: «Пристрели-и-ите! Дальше не пойду-у-у!» Попытались вразумить — не получилось. Пару раз врезали — безрезультатно. А батальон уходит! Все! В общем, надо взваливать эту морду на себя и тащить вместе с гранатометом. Тут появляется Пухов: «В чем дело?» Объясняем — так, мол, и так. Пухов подходит к «подыхающему», на ходу скидывает с плеча АКС, передергивает затвор и спокойно так, буднично, просит:
— Леша, рот открой…
В его интонации, в его внешнем облике было что-то такое, отчего Тортилла сразу затих, молча встал, поднял ранец с гранатометом и понуро побрел дальше. Мы наблюдали за ним молча, и лишь один Быстров не выдержал:
— Гриценок! Что-то он быстро тебя вылечил, а?
Тортилла не ответил…
Вечером полк полностью вошел в долину. Ночевку мы разбили на каком-то холме. Вокруг по склону и на соседних высотках расположились другие подразделения. Наутро повальный шмон продолжился по полной программе. Перед выходом Серега построил нас и поставил боевую задачу:
— Значит так, взвод. Все, что тут говорили по связи, — полное дерьмо! У нас задача одна — третий день без жратвы! Сухпая не было, нет и когда будет — неизвестно. То, что вы по дороге выкинули — никого не волнует (был употреблен иной, близкий по значению термин). Все ясно? Вперед!
Первый же кишлак оказался и самым удачным: взводный с ходу подстрелил молодого барашка. Скотинка резвая однако, — как только заприметил первых бойцов, тут же деру дал, да не тут-то было! Только что и успел — жопкой кучеряво обосраной пару раз тряхнуть на прощанье — 5,45 все ж быстрее, однако.
Резво затащили его в какую-то клуню, Быстров тут же достал предмет зависти всех офицеров батальона — треугольный, острый, как бритва, трофейный нож и мастерски, за каких-то пять минут барашка разделал. Все мясо мы сложили в полиэтиленовый пакет от осветительных ракет и пошли на следующее прочесывание.
В конце дня Валерка подстрелил курицу, но то ли птица оказалась мелковатой, то ли СВД для такой дичи чересчур сильное средство: от курочки остались только окорочка, часть крылышка да шейка с головой. По образному выражению замка Димки Кудели — рассосалась. Ну да ничего — пошло в тот же пакетик. И уж перед самым привалом подстрелили еще одну курицу, на этот раз более удачно. Серега разделал ее еще более виртуозно: отсек ноги, голову и часть крыльев; потом одним ударом своего восточного кинжала развалил надвое, выпотрошил и, вместе с перьями сняв шкурку, уложился в какие-то пару минут. Профи!