Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Как описать увиденное, я не знаю… На краю раззявленной, словно колодец в бездну, башни лежал ошметок черепа, Именно черепа, а не головы, потому что кожа была скальпирована, остатки лицевых мышц сорваны и обуглены, мозги куда-то делись, а кровь, почерневшая от жара, копоти и пыли, на кровь уже не походила. И вот посередине этой черно-бордовой обугленной плошки, останки человека в которой мог рассмотреть разве что профессиональный анатом, горел глаз. Непонятно, каким чудом уцелевший, лишенный привычного обрамления и от этого еще более жуткий, устремленный в никуда, зеленовато-серый, подернутый мутной пеленой мертвый человеческий глаз… правый.
Внутри же танка было во сто крат страшнее…
Но меня от страха не сотрясало, не мутило (это только в бездарном кино случается), я лишь отчетливо в тот момент почувствовал: вот она — смерть! Вот и такой она бывает…
Мы угрюмо закурили, а Серега тут же завелся с лейтенантом, командиром кишимской машины. Начало спора я пропустил. Но потом до моего сознания дошло злобное шипение Сереги:
— Ты, парень, на свою сраку сейчас неприятностей выпросишь! Я — в боевом дозоре, а ты, гуля, в обеспечении. Вот и обеспечивай! Нет — я выйду на «Мимозу», лично ему сейчас подчиняюсь, и ты тогда ляжешь рядом с этими! Понял?! Делай, что сказали, и быстро! — Серега отошел от побелевшего лейтенантика, в бешенстве швырнул початую сигарету в пыль и сразу же закурил новую.
Мы подошли к нему втроем: сержант Куделя, Валерка Доброхвалов и я. Серега еще не остыл:
— Вот гондон! Не хочет трупы забирать!
Мы выпучили глаза:
— Как это?
— А вот так! Говорит, соберите, сложите у дороги и сообщите по связи кому надо, подъедут, заберут. Подонок! — Серега длинно и грязно выматерился.
Тут появился Шурик Хрипко, он быстро сообразил, что к чему, и сразу предложил:
— А че мы стоим? Пошли, — харю набьем!
Серега взвился пуще прежнего:
— Я тебе сейчас начищу — мама не узнает!
Мы примолкли.
А на машине кишимцев уже началась настоящая битва — решали, кому идти собирать останки танкистов.
Молодой лейтенант, уже хорошо заведенный Серегой, посылал молодого. Остальные солдаты, явно старослужащие, воротили морды в сторону и прятали глаза. Молодой упирался. Тогда осатаневший в конец офицер взревел, выдал серию нечленораздельной похабщины и с нескольких ударов ногами сбил его с брони. Солдатик поднялся с земли. Положил автомат на ребристор и обреченно поплелся к танковой башне. Обошел ее вокруг, примерился, а потом полез внутрь. Мы молчали…
Странно, но я очень хорошо его помню. Маленький, худой, сутуловатый, ноги полусогнуты в коленях — типичная фигурка жалкого чмыря. Лицо узкое, востренькое, посеревшее. Кожа, как плохо промешанное ржаное тесто. Угри… Во всем облике — крик души: «Покою!»
Солдатик копошился внутри несколько минут, потом, выпрямившись, появился над срезом башни и положил нечто на противоположный от обломка черепа край. Вокруг танка стояло человек двадцать, и все почти ощутимо, в голос заскрипели зубами: «Чмо-о!» А Валера не выдержал и полез вытаскивать из вещмешка свою плащ-палатку. Куделя помялся и нехотя протянул:
— Дед потом шкуру спустит…
Но тут вмешался взводный:
— Ладно, Валерка, давай!
Куделя замолчал, кивнул Валерке, и тот пошел к башне.
— На! Не мучайся…
Солдатик поднял очумелый взгляд, кое-как принял плащ-палатку и опять скрылся внутри башни.
Минут двадцать мы стояли и смотрели, как он там возится. Никто не порывался ему помочь. Еще через двадцать минут все было окончено. Экипаж из трех человек, находивщихся в башне, поместился в одну плащ-палатку, механик-водитель — в другую. Крест-накрест связали концы и закинули узлы на кишимскую БМП. Дальше пока не двигались — ждали комполка.
Солдатик отошел в сторонку. Он напоминал временно ожившего мертвеца. Во всем его виде просматривалась какая-то печать безнадежности. Казалось, он уже не принадлежит этому миру; казалось, что он УЖЕ умер. Все смотрели на него, не отводя глаз. И тут Серега вполголоса, почти шепотом, произнес:
Готов пацан!
Мы повернули головы:
— Что?
— Отбегался, говорю…
Это было настолько созвучно моим мыслям, что я почувствовал, как что-то дернулось и сжалось у меня в груди. Я не удержался и переспросил:
— Как это?
Серега вздохнул и нехотя процедил:
— Покойник он! Увидите…
Мы переглянулись, и, я уверен, еще не один из нас внутренне вздрогнул.
Солдатик тем временем отошел от танка, сел на камень и уставился куда-то за реку. Шурик немного помялся, а потом направился к нему и, прикурив, ткнул сигарету. Солдатик не увидел ее. Тогда Шурик легонько тронул его за плечо.
Солдатик повернул голову и встал. Несколько мгновений он непонимающе смотрел на незнакомого, вымученно улыбавшегося бойца. Потом все понял и начал вытирать руки. Сначала он провел ими по бедрам, потом, приседая, от ягодиц до самых сапог. Потом пристально посмотрел на руки, вытер их еще раз о бока и лишь после этого аккуратно взял протянутую сигарету и сел на свой камень.
Кто-то с его машины заржал, но тут же, осекшись, заткнулся.
Вскоре примчался Сидоров. Не спускаясь с КШМки, он мастерски выматерил саперов, танкистов, нас, разведчиков, кишимцев, духов и остальную «безмозглую сволочь». Все стремглав кинулись от него в разные стороны.
А через пару часов подразделения пришли на «точку» Кишим.
* * *Мы, дозорная группа, были освобождены от всех нарядов и тут же завалились спать на первом попавшемся свободном месте. Встали в полдень. Полк принимал колонну, и нас целых двенадцать часов никто не тревожил. Назад колонна должна была ехать, а не идти пешком: боевое охранение до «точки» Третий мост осталось на участке, и дорога назад обещала быть неопасной. По крайней мере, в нашем сопровождении она не нуждалась.
Серега утром смотался в штабную землянку на совещание, а потом куда-то в глубь колонны. Вернулся он через полчаса расхлыстанный, взъерошенный, с бешеными глазами и разбитым кулаком правой руки. Мы подскочили и ринулись к нему, но нас опередил ротный:
— Куда?! Яп-понский бог!..
Ну, если Пухов помянул страну восходящего солнца, то под руку ему лучше не соваться. Через минуту к ним подошел замполит, и они втроем полезли на командирскую сто сорок первую. Проговорили, наверное, с час. Потом Серега опять куда-то умчался и появился только перед самым отбоем.
Мы несколько раз до этого подходили к Пухову, надеясь узнать, что же там случилось с нашим командиром, но тот в особые разговоры с нами не вступал:
— У него спросите!
Наконец Серега вернулся, подошел к нам и мрачно обвел тяжелым взглядом напряженные наши лица:
— Ночью обстреляли несколько машин охранения… — И после долгой паузы добавил:
— А пацана, того, убили…
Никто из нас не спросил, какого. Лишь кто-то хрипло поинтересовался:
— Как?
— Снайпер… Из Баланджери. Снял с идущей машины. Всего один выстрел, в голову… Они даже останавливаться не стали!
Мы только выдохнули, и опять кто-то спросил:
— Как, не стали?
— А вот так! С-с-суки зловонные… — Серега яростно выругался. — Ладно, отбой… В четыре выходим. До Третьего на машинах, а потом опять — в том же порядке.
Никто сразу не лег. Мы долго обсуждали новость, гадали и так и эдак, а перед тем как «отбиться», втроем подошли к одинокому Сереге. Залезли на броню, угостились «цивильными»… Несколько минут молчали, не решаясь расспрашивать подробности. Серега начал сам:
— И шанса парню не дала! Хлоп, и приехали…
Тут я не вытерпел и спросил о том, что давно уже вертелось на языке:
— Куда попал?
— Куда?! — Серега резко глянул мне в глаза, потом отвернулся и глухо, как будто говорил лишь самому себе, ответил:
— Вошла в затылок… слева, а вышла у переносицы… Глаз выбила… после этого снова вспомнил обо мне, смерил меня долгим пронзительным взглядом и медленно закончил: