Серия "Афган. Чечня. Локальные войны". Компиляция. Книги 1-34 (СИ)
Через несколько минут наваждение проходит. Все так же, в несколько колонн, продолжает течь людской поток, отары овец, стада верблюдов. Но чувство беспомощности проходит. Пуштуны — тоже люди. Со своими проблемами и страхами. Им достается и от духов, и от народной власти. И трудно сказать, от кого больше.
К вечеру поток кочевников иссякает. Олег уезжает разбираться с девятой заставой — там какие-то проблемы со связью. Точнее с её организацией. Мы входим на связь с КП батальона каждые два часа днем и через час ночью. Докладываем обстановку. На девятой постоянные сбои: то опоздают с выходом, то проспят. А это значит, что и со службой там серьезные проблемы. Кое-кому нужно накрутить хвосты! Олег у нас сейчас — главный хвостокрут.
В конце октября с КП батальона приходит радиограмма: «Командира девятой сторожевой заставы Сергея Плотникова, старшину и двух карандашей (солдат) отправить в полк на сборы молодого пополнения».
Караул! Грабят! На четыре заставы нас остается ровно четверо: замкомроты старший лейтенант Олег Артюхов, замполит старший лейтенант Сережа Земцов, я и командир гранатометно-пулеметного взвода прапорщик Андрей Иванищев. Вместо девятерых по штату. Ротный все еще валяется с гепатитом в госпитале, Саша Корнила — командир двадцать второй заставы вместе с техником роты сдают подбитые БМП в Хайратоне. Там, на границе с Союзом, армейский сборный пункт поврежденных машин, ремонтный батальон и пункт получения новой техники одновременно. Я, конечно, немного жульничаю, не говорю, что у меня на заставе есть еще командир станции радиоперехвата прапорщик Витя Томчик. Он меня здорово выручает! Но теоретически к роте он никакого отношения не имеет.
Для организации круглосуточной караульной службы одного офицера на заставу, конечно же, мало. Ну, а кому сейчас легко?! Проблема в другом — я никак не могу встретиться с Шафи. Хотя уже, наверное, лучше и не спешить — за такую регулярность наших встреч Шафи меня просто убьёт. Я даже не сомневаюсь в этом.
В субботу устраиваем баню. Наша еще не доделана. Приходится спускаться вместе с бойцами вниз к речке. Для прикрытия выставляем одну боевую машину пехоты. Стираемся, моемся. Где-то выше по течению начинается сезон дождей — зима. Барикав стал заметно шире. Вода в речке ледяная. Тут еще Марат Акаев, механик-водитель БМП оказывает «медвежью услугу». Чтобы бойцам не переходить через речку, подгоняет машину к ним. Разворачивается на камнях. Гусеница БМП слетает и заклинивается о фальшборт. Естественно на самом глубоком месте.
Поставить гусеницу на место дело десяти-пятнадцати минут. На сухом месте, разумеется. В воде это занимает около часа. Самое неприятное, что кому-то нужно лезть под воду, под днище БМП. В глазах у Марата застывает неподдельный ужас. Либо его религия не позволяет ему мыться два раза на дню, а сегодня он уже мылся. Либо ему не очень хочется сидеть под водой. Тем более там что-то делать. А кому хочется?!
В десантном отсеке БМП находим двухметровую пластиковую трубку около двенадцати миллиметров в диаметре, пропахшую насквозь соляркой. Приходится называть её трубкой для дыхания и брать в зубы. Димка Чеботарьков держит второй конец над водой. В правую руку беру гаечный ключ. И ныряю под днище машины. Мысленно твердя, как молитву: «Мне тепло, тепло, т-т-те-те-те-пло». Но это мало помогает…
Гусеницу поставили на место, вернулись на заставу. Баня закончилась. Как хорошо, когда все заканчивается хорошо. И как хорошо, что в Афганистане болеют только инфекционными болезнями. Какая-то шутка иммунной системы — на войне практически никто не простужается. В мирное время после такой бани в лучшем случае подхватил бы двухстороннее воспаление лёгких. К счастью, здесь идет война.
И в эту же ночь духи обстреливают заставу. Из Карабагкареза по заставе работает крупнокалиберный пулемет ДШК и несколько автоматов. От нас до кишлака более двух километров. На такой дистанции ДШК представляет не слишком большую угрозу. Автоматы вообще на такой дальности выглядят глупо. От подножия горы по нам делают несколько выстрелов из противотанковых гранатометов, но гранаты до заставы не долетают. Зато пули свистят со всех сторон. Цель обстрела не совсем понятна. Хотят проверить нас на вшивость? Всегда пожалуйста! Открываем ответный огонь из танка по Карабагкарезу. И из миномета посылаем пять мин на основном заряде к подножию горы.
А к утру, по данным радиоперехвата, выясняется, что в Карабагкарез из Пакистана вернулся средний брат Карима — Абдул-Али. С ним пятнадцать человек. Похоже они ночью просто резвились. На радостях. Это хорошая новость. Всегда приятно, когда на место одного погибшего врага приходит другой. Это гарантия того, что ты еще можешь кому-нибудь, на что-нибудь пригодится. И что в ближайшие сто лет безработица тебе не грозит. А что, вас безработица не пугает? Меня да, пугает! Так не хочется быть бесполезным.
Утром приходится дополнительно ставить сигнальные мины. Новые духи — новая головная боль. Пока не получится переключить их активность на нужное направление, от них можно ожидать любых неприятностей. Приходится спускаться в кишлак, встречаться с Хасаном. Напоминать ему о безопасности дороги и о наших договоренностях. На посту у Хасана два новых человека: Хуанджон (Какое красивое афганское имя: Хуан, он же Джон. Просто фантастика!), командир отряда самообороны из кишлака Мианджай и Мирзо, дехканин из его же кишлака. Раненый автоматной пулей в стопу. Первый посетитель моего лазарета!
Думаю, что они оба духи. Но в Мианджае не признавали власть Карима, а значит духи из противостоящей банды. Таким мы всегда поможем!
Увы, мои бы слова, да богу в уста! Извлечь пулю из стопы не так-то просто. К тому же из хирургического инструмента у меня только нож, да небольшой пинцет. Из лекарств — пузырёк йода и несколько таблеток стрептоцида. Из обезболивающего — единственный тюбик промедола. Из антибиотиков — только надежда на благоприятный исход. Благо бинтов было достаточно.
Главное — не трусить! У местных жителей хорошая иммунная система. Рана свежая. В отличие от осколочных, которые заносят в рану частицы одежды, пулевое ранение более стерильно. Это давало небольшой шанс на удачу. К тому же особого выбора у меня не было. Надо было пробовать.
Мы положили раненого на циновку. Работать на плетеной деревянной кровати, одной из семи стоявших в комнате, было не удобно. Но самая большая проблема возникла там, где я её не ждал. Проблема с обработкой раны. Афганцы ходят босиком либо в резиновой обуви. Ноги не моют годами. Вы представляете, как выглядят эти ноги. Одну из них мне предстояло оперировать.
Возможно, любой хирург предал бы меня анафеме за то, что я сделал. Точнее за то, чего делать не стал. Я благоразумно не стал разводить грязь и сырость, не стал мыть ногу Мирзо. Моя природная лень всегда подсказывала мне самые гениальные решения. Никогда не делать лишней работы!
Единственное, что я сделал — обработал небольшую полоску кожи вокруг раны йодом. Ввел промедол из шприц-тюбика внутримышечно. Ножом сделал небольшой надрез и немного расширил рану. Пинцетом извлек пулю и засыпал рану стрептоцидом. Наложил повязку и испугался. Боже, что творю?! Если бы только раненый знал, кому он доверил свою ногу! Но он успел потерять сознание. Возможно, начинал действовать промедол. И он не узнал, что за коновал занимался его раной. И что в этот момент коновал думал о своих профессиональных медицинских качествах. Раненому лучше было этого не знать.
Я поручил его заботам маленького Абдула. Попросил, чтобы дехканину давали побольше чаю. И пообещал зайти завтра, сделать перевязку. Чай — это внимание. А внимание необходимо раненому больше всего. Просить же, чтобы его почаще кормили, было глупо. На посту у Хасана продовольствия не хватало и бойцам. Спасибо еще, что его аскеры (герои) делились с раненым последней лепешкой и горстью риса.
Наконец-то появилась возможность навестить Шафи. До вечера оставалось совсем немного времени. Но мне очень хотелось показать Шафи свою работу, свой нож. О том, что необходимо передать ему новую шифровку я даже не думал. Эта сторона моей работы для меня практически ничего не значила. Одна из смежных специальностей — почтальон Печкин. Каждый раз при встрече я забирал у Шафи небольшой листочек с аккуратными столбиками цифр. Относил их командиру станции радиоперехвата Вите Томчику. Витя давал мне другой листочек. Я относил его Шафи. Все это было похоже на какую-то детскую игру. Словно я относил любовные записки от Джульетты Ромео. И от Ромео Джульетте. Содержания шифровок я не знал. И со временем интерес к ним у меня пропал окончательно.