Лидия. Головная боль академии (СИ)

Так-с, ищем дальше...
Оп-ля! «Экстра-чайлд фри»! Дорогая и сердитая штуковина. Реально он! Этот красный витой жгутик, привязанный к ножке кровати, я узнаю из тысячи (предварительно порылась в Катаринином справочнике артефактов из раздела «Контрацептивы»).
Как они детей не хотят, однако...
Поискала ещё – больше, вроде бы, нет.
Трогать ничего не стала. Ломать прикроватные штучки сейчас опасно. Во-первых, пока не готово зелье. Во-вторых, надо проследить, насколько часто папуля (сомневаюсь, что этим занимается мама) проверяет исправность артефактов.
Тем временем в ванной папа намыливал маму, а она возмущалась, что он слишком долго её возбуждает, и она, скорей, уснёт, чем кончит.
В общем, мама договорилась, и уже через минуту, политая душиком, вскрикивала от охрененно частых влажных шлепков.
Я не удержалась и на секунду приоткрыла дверцу...
О! А тыл у папы ничего такой. Да и телом он владеет виртуозно, и своим, и маминым.
Мне, конечно, нравятся мужики покрупнее, помясистее, но... как он двигается, однако! М-м-м...
Всё, не смотрю! И вообще, моя цель – определить, какими контрацептивами пользуются родители. Так что не подглядываю.
«Бульк!» – похоже, это мама, сотрясаясь от сладких судорог и шумно глотая воздух, упала в воду.
– Куда? – коварно поинтересовался папа и, судя по всплеску, вытащил её обратно из воды.
Мама что-то лепетала и казалась изрядно пьяной. То ли от вина, то ли от испытанного только что оргазма. Вообще весь её характер утратил привычную строгость, уступив место юношеской бесшабашности.
Да-а-а... Я-то думала, у них скучный трах в миссионерской позе, а оказалось... есть ещё порох в пороховницах.
Хорошо быть магом: живёшь и не стареешь.
Под мамины бесстыжие крики я стояла под дверью ванной комнаты с ехидной улыбочкой и слушала, так сказать, просвещалась. На самом деле я ждала, когда уже прозвучит нужное мне заклинание, но так и не дождалась.
А потом жаркие любовники, укутанные в махровые халаты, переместились в спальню. Папа заколол свои длинные, до бёдер, волосы двумя острыми палочками на восточный манер, чтобы не мешали. Затем подозрительно посмотрел туда, откуда они с мамой только что вышли.
– Странно... Точно помню, что плотно закрывал дверь в ванную... – отвлёкся от любовной игры папа. – Кажется, здесь кто-то был.
«Да твою ж...» – напряглась я и отошла поближе к потайной дверце, которая находилась справа от изголовья кровати с балдахином. Высокий столбик с прикреплёнными к нему шёлковыми занавесочками закрывал мне теперь поле видимости, зато я готова была сбежать прямо сейчас.
Если меня обнаружат, я... даже боюсь представить, что со мной будет.
Но тут я услышала мамино:
– Лисс, если ты сейчас же не трахнешь меня, я пойду насиловать всех подряд! – и сказано это было с таким чувством, что папа натурально зарычал и набросился на неё.
Как бы любопытно мне не было, я осталась стоять за кроватным столбиком, разглядывая выразительные тени на полу и вслушиваясь в звуки.
Стою. Знаю, что поступаю нехорошо. Личная жизнь, она на то и личная. Но ничего не могу с собой поделать. Чувствую себя при этом маленькой девочкой, но... Понимаю, что хочу так же. Чтобы меня любили в разных местах и позах, а я многократно кончала и чувствовала себя, как в раю.
Мама, вконец одурманенная и с трудом осознающая реальность, вытащила палочки из папиной причёски и выбросила их на пол.
– Эй! – возмутился он.
– Ты же любишь, когда я распускаю волосы... – томно и запредельно сексуально произнесла мама. – Вот и я твои... в отместку.
Уж не знаю, в отместку или нет, но мама, судя по папулиным ругательствам, придавила ему густые локоны, а затем и вовсе запуталась в его шевелюре.
Папе пришлось остановить внутренний массаж мамы и, шипя и айкая, освобождать волосы из плена.
Я стояла сбоку от родительского ложа и беззвучно хохотала, закрыв себе рот рукой.
Вдруг папа спрыгнул с кровати, поднял с пола палочки и, остановившись в полуметре от меня, махнул рукой, пытаясь схватить невидимую меня.
 
Я едва успела присесть, чтобы он меня не задел. Перестала дышать, затаилась.
Папа гневно сжал губы, посмотрел будто бы на меня, затем, на ходу закручивая волосы, запрыгнул обратно в постель.
Фух!
Не заметил ведь? Нет? Если бы заметил, прикрыл бы пах или вдарил каким-нибудь заклинанием.
Но папа просто вернулся к маме, к тому, на чём закончил, а именно к миссионерской позе. Любовные игры продолжились с той же энергичностью.
Под крики, охи-вздохи и прочие сопутствующие звуки я нырнула в потайную дверцу и была такова.
Да, интересные у меня каникулы, однако.
Итак, что мы имеем? Два противозачаточных артефакта... И всё! Никаких заклинаний я не слышала. Конечно, надо будет ещё раз понаблюдать за их любовными утехами, но зелье начну варить на основе полученных данных, не вплетая в него никаких дополнительных магических матриц.
Мелким – быть!
***
Утром невыспавшаяся я, позёвывая, выползла на плац, надеясь, что папуля проспит тренировку.
Увы! Бодрый и явно довольный жизнью родитель явился, чтобы с особым усердием навалять мне и в конце, с высоты своего роста глядя на меня, уложенную на обе лопатки, поинтересоваться:
– Ну как, понравилось?
Э-э... Это ведь он явно не про тренировку, да?
Перед глазами промелькнули картинки вчерашних жарких сцен.
Так! Не думать об этом! Кыш-кыш, мысли! Меня там не было!
И я на голубом глазу, без тени смущения, ответила папуле:
– Улёт!
  
Глава 21. Хочется, но щекочется
 
Лидия 
В самую короткую ночь в году, в аккурат после совершеннолетнего дня рождения Кэт, со мной случилось то, о чём я никому ни полслова.
После примерно двухнедельного перерыва моё подсознание снова перенеслось в сон болезного мужика в маске. Хотя, признаться, таковым он не выглядел, разве только на голову.
Не успела я осознать, что меня опять выбросило в безликой тёмно-серой комнате, как в мои губы вжались мужские, твёрдые и настойчивые.
– Я же просила! – взвизгнула я, безуспешно пытаясь отодвинуть от себя гору мускул.
– Ты-ы-ы! – радостно прорычал дикарь.
– Между прочим, это неприлично! Лезешь ко мне целоваться, а я даже имени твоего не знаю!
– Тебе так важно знать моё имя?
– Да.
Он задумался, видимо, придумывая, как себя обозвать, затем озвучил:
– Зови меня Наир.
– Странное имя. Тебе не подходит, – ответила я после того, как просмаковала звуки на языке. Чую, не его имя. Хотела ещё сказать, что таинственный типчик нагло привирает мне, но вспомнила, что и сама назвалась именем своего котопса.
– Какое есть. Это сокращение от полного. Полное понравится тебе ещё меньше, – пожал плечами он, а его руки по-хозяйски заскользили с талии мне на грудь, а потом ниже, где заканчивалась спина.
– Эй! – я попробовала снять его загребущие лапищи с себя, но куда там! И вдруг меня как током прошибло! Мне, блин, нравится!
И всё бы ничего, но, памятуя о недавнем жарком рандеву родителей, я каждую ночь грезила этим самым. Богиня, меня теперь даже от одного слова «секс» накрывает желанием. Даже не так: ЖЕЛАНИЕМ!
Сложно. Невыносимо этому противостоять. А главное, не хочется.
Жёсткие губы, форму которых я в потёмках всё никак не могла разглядеть, улыбались.
И не успела я принять решения о капитуляции, как меня подхватили под то самое мягкое место и снова требовательно приникли к моим губам.
Мои ноги как-то сами обвили опору, чтобы удобнее было держаться на весу. Опора, судя по томному «ох-х», была только за.
Утром я скажу сама себе, что целовалась от нечего делать и от жалости к великовозрастному девственнику, но сейчас мне просто было по кайфу.
Надо сказать, целуется Наир не как новичок. И про неопытность свою наверняка соврал.
Горяч жеребец!
– Меня к тебе так тянет, что даже больно, – и об меня потёрлись, собственно, тем местом, которому больно.