ШТОРМ. За бурей не всегда приходит рассвет (СИ)
Девушка кивнула, и из-под аккуратного, словно в ателье, обрамленного меховым кантом, капюшона и по шее рассыпались густые черные длинные волосы.
- Айла немного знать ваш язык. Айла как собака… Все понимать, сказать не мочь… - Данил поперхнулся воздухом, услышав такое сравнение, но тут же сделался серьезным.
Собаки для саамов были чуть ли не такими же священными, как олени или тот проклятый мох. Только благодаря им поселение Дэнси смогло выжить в самом начале заражения. Девушка снова кивнула.
- Где Нюрг, твой друг?
Петров, усилено гонящий от себя не к месту навалившееся возбуждение, мотнул головой в сторону юрты.
- Нойд с ним разговаривает, - пояснил он и удивился собственному злому и хриплому голосу.
Чего это он? Девки симпатичной не видел? Совсем что ли оголодал на сухом пайке? Так вроде ни время, ни ситуация не располагает. Тогда в чем дело? Он скрипнул зубами. Вдохнул холодный воздух. Херня какая-то! А может… Может это так напряжение выходит? Нервы? Страх? Злоба!? Нерешительность перед неизвестностью. Перед тем, что их ждет впереди. Там за горизонтом… А что если… там уже ничего нет? Что если полковник… Он снова скрипнул зубами, отвернулся и непроизвольно ударил кулаком по деревянному борту саней… Нет. Приедут и все сами увидят!
Внезапно за спиной капитана все стихло. Немногочисленные звуки оживающего после бури селения пропали. Негромкие голоса саамов сошли на нет. Повисла звенящая тишина. Данил обернулся. Нойд закончил разговор с другом, и теперь он стоял, словно огромная скала, окидывая взглядом окрестности. Все время, что шло лечение, в главную юрту не пускали никого, кроме Данила, Дэнси и старика ученого, потому, когда и до этого огромный сержант выбрался из юрты, все просто замерли в блаженном страхе. Даже Нойд, наверное, самый высокий из племени, едва-едва доходил другу капитана до пояса… Что говорить об остальных, через которых теперь уже точно великан мог, наверное, легко перешагнуть.
- Ню-ю-ю-юрг, - пронесся шепот по замершей толпе.
- Хера, супермен, недоделанный, - прошептал Данил.
Тело гиганта было облачено в шкуры. Он походил на какого-то средневекового воина. Ноги были перехвачены широкими коричневыми ремнями в два слоя, крест-накрест. На торсе было что-то наподобие безрукавки. Запястья были стянуты шерстяными наручами, на спине висела длинная накидка, застегивающаяся на груди под самой шеей плащом и глубокий капюшон, скрывающий мраком лицо гиганта.
Капюшон повернулся, сделав оборот слева направо, уставился в сторону Петрова, и Данил мог поклясться, что ощутил в этот момент страх и ужас. Словно кто-то взял его ледяными руками за душу и вынул ее, грубо вытряхнув. Ощущение тут же пропало, но послевкусие осталось. Словно липким кальмаром по груди провели.
Кнехт медленно двинулся вперед, и замершее вокруг пространство словно двинулось вместе с ним. Данил не мог описать это ощущение, но, это было схоже с тем, как словно все вокруг замерло, и движется лишь в каком-то коконе, окружавшем друга невидимой границей. Он сделал шаг, замер, перенося вес, и все снова замерло. Снова шаг и снова движение. Словно сам воздух замирал в страхе, когда замирало это… существо…
Нойд шел рядом. Лицо его выглядело уставшим и осунувшимся. Шаман разом состарился на десяток лет, и что-то подсказывало Байкалу, что сейчас это были не просто высокие слова.
- Твоя друга слабая еще! - Перевел тихий шепот целителя Дэнси, когда тот заговорил. – Твоя давать ему моха! Каждый перегон оленя – сухой, каждый прием пищи - в еда.
- И сколько его так этой травой кормить? – скептически осмотрел капитан протянутый мешочек из выделанной шкуры.
- Всегда, - ответил за Нойда Николай, выхватив из рук Байкала мешок.
Друг явно был не в настроении и Данил не стал лезть с расспросами. Честно говоря, у него и самого этого самого настроения не было уже давно. Тяжелые мысли об Афалине и их незавидном положении не отпускали ни на минуту. Пришло ясное понимание того, что любой следующий шаг может быть последним. Запоздало? Ну, как говорится, у кого как мозг работает… У кого его, мозга этого сколько есть. Петров лишь сейчас, в минуты беспросветного отчаянья, осознал, насколько все опасно вокруг. Нет, в армии смертельная опасность тоже висела над головой ежеминутно, но там хотя бы все было понятно. Отправили в рейд – значит, можешь не вернуться. Остался на базе – значит все хорошо и ты в относительном комфорте и безопасности. К рейду хотя бы можно было подготовиться. Морально и физически. Можно настроиться на нужный лад и взять необходимое снаряжение. А здесь? Здесь ничего нельзя предугадать. И, где костлявая притаилась, не узнаешь никогда. До самого последнего момента.
Подошла Айла. Девушка вела за уздцы двух огромных, сильных оленей с ветвистыми рогами. Животные тихо похрапывали, выпуская из ноздрей клубы пара. Сразу было видно, что это самые лучшие и сильные олени. Мощные высокие ноги, широкие грудные клетки, умный, спокойный взгляд. Все движения точные, тяжелые. Никакой суеты. Животные четко знали свою работу. Девушка подвела их к нартам, ловко запрягла и, подтянув ремешки, подошла к отцу. Они о чем-то поговорили, после чего Дэнси нежно обняв дочь, отпустил с тяжелым выдохом.
- Ехать нужно, однако… - проговорил охотник, выслушав шамана. – Нойд говорить, буря быть только завтра. Сегодня не волноваться. Ехать быстро… - он посмотрел на великана. – Друга точно справиться?
Данил закусил губу. Во всем плане этот вопрос был самым слабым звеном. Места в нартах для гиганта нет. Да и вес, опять же… Николай стал тяжелее раза в три. И откуда только масса наросла?.. Но факт остается фактом: другу придется идти рядом.
- Справлюсь, - все также как-то задумчиво ответил Николай и двинулся широким шагом за невидимой, тянущей его за горизонт нитью.
***
Шли быстро. Олени тянули сани легко и непринужденно, словно совсем не ощущали вес. Айла старалась держать темп, в котором шел гигант. Первое время ей приходилось немного осаживать животных, которые явно чувствовали себя неуютно рядом с непонятным существом, но через какое-то время немного успокоились.
«Ты как?» - постоянно подмывало Петрова спросить друга, но, в последний момент он так и не решался задать вопрос вслух. Николай шел молча, не сбивая шага и дыхания. От гиганта веяло холодом и… злобой. Данил прямо кожей ощущал исходящие от друга волны.
Он шел словно робот, механически разгибая и сгибая ноги. Состояние постепенно прояснялось, но легче от этого не становилось. Голова гудела и была наполнена странной ватой. Мысли кружились, словно в хороводе, запутываясь. «Нужно идти… еще немного… правой… левой… нужно еще немного правой… Идти левой… Еще и еще… немного, много… еще идти…» и так по кругу. Он шел большую часть времени на автомате, проваливаясь куда-то в себя, выныривая и осознавая, что пейзаж за время его «отсутствия» изменился. Не значительно, но все же. Эти провалы в сознании по началу напрягали, но парень списал все на усталость и еще не до конца вылеченную голову. После того как он пришел в сознание и немного оклемался, Петров рассказал, что произошло с мертвецами и Этхе. Оказывается, проклятые твари умели, как и их сородичи в Улье хорошо промывать мозги.
- Там на самом деле сотни две всего зараженных было… - рассказывал Данил, хлебая наваристую похлебку из деревянной чашки, обильно посыпая почти каждую ложку доброй порцией сушеного мха. – Твари нам просто внушили, что их много… Потому иногда некоторые зомбаки знакомыми казались. У меня потом еще два дня голова болела, а у некоторых почти неделю, а одного… одного так и не откачали.
Вот видимо после ментальной схватки с погонщиком Этхе в голове у Николая что-то и сдвинулось, что сейчас давит на психику, заставляет нервничать и раздражаться буквально на все. Правый наруч неприятно трет швом. Левый сапог затянут чуть слабее правого. Накидка душит, снежинка щеку щекочет, голова преет, снег слепит, нога слишком глубоко проваливается, воздух слишком воздушный, скрип скрипучий! Арррр! Но он упрямо молчал, скрежеща зубами, в которых словно чесотка поселилась. Николай дернул губой, почесав нос, и прибавил шага. Тянуло все сильнее. Он чувствовал, что случилось что-то плохое. В груди было неуютно. И это ощущение росло с каждым шагом. Погасить или справиться с ним Николай не мог, и все, что ему оставалось делать, это терпеть.