Опрометчивость

– Прямо сейчас! – сказал Рори. – Ждать не хочу!
И тут Билл вскипел от негодования. Но его улыбка была так нежна, а голос так тих и уравновешен, что никто за соседними столиками не смог бы заподозрить, что что-нибудь между ними было не в порядке.
– Ты, маленькая сволочь, – он улыбнулся. – Ты будешь делать так, как я тебе говорю. Не вздумай приказывать мне и не считай, что ты звезда, потому что мы-то с тобой отлично знаем, что ты не звезда и никогда не будешь ею, пока я не захочу.
Карие глаза Рори, глубоко посаженные под густыми светлыми бровями, встретились с глазами Билла; его рука с вилкой, на которую был насажен плод авокадо, замерла на полпути ко рту.
– Это что ты имеешь в виду? Я здесь звезда экрана – и ты больше ничего с этим не поделаешь…
– Ничего?
Рори положил вилку. Он осознал угрозу, едва услышав ее.
– Последнее слово останется за мной, а не за тобой, – сказал он вызывающе.
– И все-таки последнее слово – мое, – ответил Билл, потребовав счет, – и Стэна Рабина. А Стэн – один из наших самых уважаемых адвокатов. Ты знаешь это, Рори, правда? Они поверят всему, что он скажет о последней ночи Дженни на земле.
Рори уставился на него, в то время как Билл аккуратно положил на стол три доллара чаевых.
– Поэтому возвращайся к работе, Рори, я прослежу, чтобы о тебе позаботились. Не беспокойся.
Билл неторопливо направился к двери, а Рори наблюдал за ним, пока тот шел.
«Дерьмо, – подумал он беспокойно, – не умерла ли вся эта история и не была ли похоронена вместе с Дженни? Что же Билл подразумевал?»
– Могу ли я предложить вам что-нибудь еще, мистер Грант? – Официантка мило улыбалась ему. Она была привлекательна.
– Мне нравится Миссони, – сказала она, легонько трогая рукав его свитера.
– Благодарю, – улыбнулся Рори. Он знал, что Миссони принесет победу.
 
ГЛАВА 6
Морган МакБейн бродил по верхней галерее чистенького и ухоженного Женевского аэропорта, время от времени подходя к окнам и глядя на падающий снег. Он шел уже более трех часов, покрывая все на свете белым одеялом, остановившем все воздушные передвижения и отрезав Женеву – и его самого – от всего мира. Его самолет из Афин приземлился последним перед тем, как разыгрался этот снегопад, и теперь было трудно сказать, когда он кончится и рабочие смогут расчистить взлетные полосы и, следовательно, когда он полетит дальше в Париж.
Облокотившись на перила балкона, он смотрел на очереди, выстроившиеся у стойки регистрации. Задерганные служащие пытались успокоить группы рассерженных лыжников, которые стремились как можно скорее попасть в горы и меньше всего хотели тратить время и деньги на то, чтобы сидеть в закрытом из-за ненастья аэропорту. Хорошенькие девушки в огромных меховых луноходах и ярких лыжных куртках толпились у бара. Морган стоял уже в самом начале этой оживленной и болтающей очереди и, перешагивая через сваленный в кучу багаж и лыжи, готовился уже взять третью чашку аэропортовского кофе. В своем темно-сером деловом костюме он чувствовал себя здесь чужим.
Интересно, когда же это я катался на лыжах в последний раз, подумал он, вспоминая тот чисто физический восторг, который испытывал на лыжне, веселую и оживленную компанию лыжников, веселое очарование этих лыжных курортов, окруженных снежными вершинами и поэтому кажущихся особенно уютными. Года три-четыре?
Да, давненько!
Найдя уголок, не заваленный лыжами, он начал прихлебывать кофе, слушая краем уха разговоры о «головоломных трассах», смертельных поворотах, о том, у кого самый облегающий лыжный костюм, кто «совершенно не умеет стоять на лыжах» и почему в Вербьере самая отличная молодежная компания, лучшие трассы и самые хорошенькие горничные в шале. Ведь эти лыжники примерно моего возраста, вдруг подумал он, и эта мысль поразила его, поскольку он как-то автоматически считал себя старше. Мне двадцать пять и, как мой отец, я полжизни провожу в пути. Ведь дело не только в лыжах. Когда, например, я нормально отдыхал? Я настолько завяз в этих МакБейновских делах, что совсем не имею времени для личной жизни – пара дней там, пара здесь – и все!
  
Яхта его отца, 50-метровая «Фиеста» в настоящее время стояла на якоре в Карлисли-Бей в Барбадосе, полностью укомплектованная командой, но без пассажиров. Фитц был в Нью-Йорке и, возможно, сможет подъехать туда на недельку немного попозже, а Морган провел на «Фиесте» пять дней в прошлом году, как всегда в портах Средиземного моря, плавая от Сент-Тропеза до Сардинии. И все! Он приезжал в отель на Багамах, которым они владели, лишь для того, чтобы проверить, как идут дела, или же обсудить какие-нибудь изменения или иные проблемы. Он настолько был занят тем, чтобы стать незаменимым в компании своего отца, и тем, чтобы преодолеть этот комплекс «хозяйского сынка», что ни разу не дал себе возможности просто передохнуть. Чаще он проводил время на какой-нибудь стройке в кувейтской пустыне или на заводе в Галвестоне, чем лежал на пляже или скользил со снежной горы.
Если не принять меры вовремя, решил Морган, ставя на стол пустой стаканчик из-под кофе, то скоро он станет таким же, как и его отец, настолько поглощенным делами «Корпорации МакБейн», что уже навсегда потеряет способность видеть еще какие-то радости и развлечения.
Он непроизвольно ответил на улыбку девушки в ярко-синей лыжной куртке и джинсах. У нее были блестящие рыжие волосы, вздернутый носик и очень приветливая улыбающаяся мордашка в веснушках.
– Ты похож на лыжника, – сказала она, бросая оценивающий взгляд на светловолосого широкоплечего и весьма привлекательного молодого человека, – только одет не по-лыжному.
Морган улыбнулся.
– Обучался этому на склонах Вейла, и еще гонял в Парк-Сити в Юте.
– Значит, ты много потерял, если еще не катался в Швейцарии, – заметила она, – однако могу поспорить, ты любишь опасные трассы?
– Скоростные спуски. Люблю рисковать.
– Не сомневаюсь в том, что ты рисковый. – Она собирала свои лыжи и мешок для ботинок и в то же время внимательно разглядывала его. Он был ненамного старше ее, но производил впечатление человека зрелого, знающего свое место в этом мире и уверенного в себе. Это было привлекательной чертой, да и сам он – весьма привлекательный мужчина.
– Так ты уверен, что не хочешь отделаться от своего делового костюма и махнуть со мной?
Между ними неуловимо возникла какая-то взаимная симпатия. Она была очень хорошенькой, и он не сомневался, что она, к тому же, и прекрасно катается на лыжах.
– А куда ты направляешься?
– Вербьер. Туда ездят все британцы.
Все британцы… он подумал, а ездит ли в Вербьер Венеция? Странно, он всегда думал о Венеции как об англичанке, хотя она такая же американка, как и он. Ну, во всяком случае, почти такая же.
– Как-нибудь в следующий раз. Но спасибо за приглашение.
– Не за что. Жаль, мы бы хорошо развлеклись. – Она заправила за уши свои блестящие рыжие волосы и взвалила на плечи лыжи.
Морган проследил за ней взглядом, увидел, как она прошла через зал и присоединилась к группе своих друзей. Их было около десятка, и было видно, что это дружная старая компания. Спортивного вида молодой человек положил руку девушке на плечо и втянул ее в центр кружка. Все весело болтали и смеялись, предвкушая удовольствие, предстоящее им на склонах гор или в лыжных клубах для начинающих.
Морган опять вернулся к бару и теперь заказал себе порцию виски. Он был достаточно опытный путешественник, и пить в полете не следовало, но сейчас он неожиданно почувствовал себя брошенным и одиноким. Дело даже не в том, что в его жизни было мало женщин. Он все время встречался с ними. В любом городе, где он останавливался, встречалось полдюжины хорошеньких девушек, готовых разделить с ним досуг, и не менее дюжины очаровательных хозяюшек, которые были рады пригласить его на ужин. Он посещал балы в Монако и оперные спектакли в Нью-Йорке. Он играл в теннис с актрисами в Лос-Анджелесе и водил хрупких парижских манекенщиц в рестораны, где они ничего не ели. Рестораны эти были очень современными, очень изысканными, но, казалось, меню во всех них было совершенно одинаковое. Но все же несметное количество раз, он уж и не помнил, сколько, он ел в одиночестве в каком-нибудь шикарном номере гостиницы во Франкфурте или Абу Даби, поскольку и гостиницы мало чем отличимы друг от друга.