Монстр из отеля №7 (ЛП)

У меня пересыхает во рту от того, как Саллен душит мужчину, вглядываясь ему в лицо.
Тот пытается попасть Саллену в глаза, но Саллен отворачивает голову, и мужчина только хватается за его лицо, но я вижу. Вижу, как он слабеет. Он даже поцарапать Саллена не может.
У меня в голове бешено колотится пульс.
Из-за грохота моего сердца, мне кажется, что сирены стихают.
Тяжело дыша, я обхватываю запястье, которое больше не болит, но такое ощущение, что я вообще не могу пошевелиться.
Глаза мужчины закатываются, а затем закрываются.
Его лицо почти такого же цвета, как текущая у него из носа кровь.
Он подается вперед, но Саллен не двигается с места, и я понимаю это потому, что мужчина… падает.
Не разжимая впившихся в горло пальцев, Саллен приседает, опуская чувака на землю. Но, как я понимаю, вовсе не для того, чтобы аккуратно уложить его на пол, а для того, чтобы… душить дальше.
И лишь когда мужчина прислоняется виском к высоким кроссовкам сидящего на корточках Саллена, только тогда он его отпускает.
Охранник падает лицом вниз, раскинув руки.
Саллен медленно выпрямляется во весь рост и переводит свой пристальный взгляд на меня.
Я приоткрываю губы, и понимаю, что должна моргнуть и прийти в себя, что нам нужно пошевеливаться, а мне — взять пистолет, но как раз, когда меня осеняет эта мысль, и я с трудом отрываю взгляд от Саллена и пытаюсь найти оружие, до нас доносится топот шагов, как будто кто-то приближается к двери, в которую мы только что вошли.
Нам нужно идти.
Я больше не смотрю на неподвижно лежащего на полу мужчину. Не знаю, мертв ли он. И стала ли я только что свидетелем убийства. Я не знаю, и сейчас мне на это плевать.
Я тянусь к Саллену.
Он шарит взглядом по полу, вне всякого сомнения, тоже в поисках пистолета, но приближающиеся шаги становятся громче, отчетливее, и через мгновение Саллен снова сжимает в пальцах мою ладонь.
Мы углубляемся в темный коридор, и я задумываюсь, сколько им потребуется времени, чтобы найти тело.
У меня в руке рука Саллена.
Возможно, он только что убил человека одними только пальцами.
«У меня в руке его рука».
Он смог просто убить человека ради меня. Ради нас.
Я изо всех сил стараюсь, чтобы мое изумление не отвлекало меня от того факта, что Саллен куда-то меня ведет, возможно, туда, где… совсем недавно ко мне прикасался. И хотя до сих пор мне практически не удалось раскрыть его замысел, я не знаю, что произойдет, как только он захватит контроль над ситуацией.
Если потенциальный труп на полу бара является хоть каким-то показателем того, что у меня могут быть неприятности и похуже.
Мы в полной темноте проходим мимо дверей ванной комнаты— здесь не мигает даже пожарная сигнализация, а воющая сирена звучит тише, как будто приглушенно.
Но сделав всего пять шагов, я невольно останавливаюсь, сердце бешено колотится от страха перед неизвестностью. Я не знаю, куда мы направляемся, и совсем не уверена, что мне там самое место. Однако я уже так далеко зашла, и мы уже оставили после себя труп, так что я не отступлю. Я не хочу расставаться с Салленом и не хочу подвергать его риску, но он должен показать мне, куда идти.
Не обмолвившись со мной ни словом и даже не дав мне оглянуться, он идет впереди, по-прежнему держа меня за руку, и настойчиво тянет меня за собой. Я понимаю, что мы проходим через кладовку, потому что, свернув за дверь, чувствую резкий запах хлорки.
Мы пробираемся сквозь узкое пространство, и я оглядываюсь через плечо, гадая, куда бежали те люди, чьи шаги мы слышали — к «Септему» или куда-то еще. Но в темноте я ничего не чувствую и закрываю за собой дверь.
Чем дальше мы заходим, тем меньше я вижу, поскольку мы движемся в темноте, и сигнал тревоги совсем не достигает моих ушей. Это странно, и я задаюсь вопросом, для чего изначально была построена эта часть отеля, потому что тут гораздо больше места, чем требуется кладовке. Возможно, это какое-то место, о котором знают только Штейн и Саллен; в каком-то смысле я на это надеюсь, хотя меня приводит в ужас мысль о том, что сюда может заявиться Штейн Рул. Я не знаю, где он сейчас находится, можно ли его найти, но очень надеюсь, что нет.
 
В конце концов, Саллен останавливается и отпускает мою руку.
Я немедленно тянусь к нему и хватаю его сзади за толстовку, не желая оставаться в холодной темноте. Он напрягается; я чувствую, как выпрямляется его спина от того, что я задеваю ее костяшками пальцев, но Саллен не сбрасывает мою руку.
Я слышу тихое позвякивание ключей и предполагаю, что они в кармане его черных джинсов. Мгновение спустя Саллен подается вперед, и я слышу, как поворачивается замок и скрипит дверь.
Я дрожу от пронизывающего холода, по моим голым бедрам, ключицам, рукам и спине ползет ледяной воздух. Но я держусь за его толстовку, и мы вместе идем сквозь темноту. Я понимаю, что Саллен придержал для меня дверь, и осторожно закрываю ее подошвой, пока не слышу, как она со щелчком встает на место. За этим следует еще один звук, словно поворот автоматического замка. Мы движемся в тайные недра отеля, и мною начинает овладевать клаустрофобия. Мне кажется, что стены вокруг меня смыкаются, хотя я их и не вижу, и я ловлю себя на том, что, следуя за Салленом, крепко обхватываю себя за плечи.
Здесь сильно пахнет плесенью, и мне кажется, я слышу, как откуда-то капает вода.
«Не брызгай на меня», — думаю я, сморщив нос при одной только мысли об этом. Фу.
Саллен ничего не говорит, и наши шаги — всего лишь тихий шепот в темноте.
Наконец, после того, как он отпирает, а я закрываю еще три двери, мы входим в комнату, залитую зеленым светом.
Я сразу же ее узнаю.
Мой взгляд останавливается на плавающем в формальдегиде кролике с розовыми глазами. Он подсвечен сзади зелеными светодиодными лентами, которые расположены на всех полках, идущих вдоль стен комнаты. Она на удивление просторная для того, чтобы находиться в таких глубоких недрах отеля, квадратной формы, с хирургическим столом и стоящей рядом с ним больничной койкой. Той самой, на которой лежала я. Я с удивлением замечаю, что, хотя гигиеническая бумага белая, сама каталка черная и, похоже, сделана из мягкой кожи.
Но вот на медицинском столе шприц, пустой, поршень вдавлен в цилиндр, металлическая игла поблескивает зеленым.
От того, что он пустой, мне не становится намного лучше. Под столом расположены металлические выдвижные ящики, и я могу только догадываться, что в них лежит.
По помещению разносится гул, который я слышала тут и в прошлый раз. Это, должно быть, какая-то дополнительная система охлаждения, потому что я дрожу, стоя у последней двери, которая закрылась за моей спиной сама по себе.
Я поднимаю взгляд на остальные окружающие меня полки. На них очень много склянок, какие-то поменьше, как обычные банки, какие-то гораздо больше, с широкими горлышками, но все они закрыты разными крышками; одни деревянными, а другие более прочными. В них заспиртованные образцы, во всех все до единой: лягушки, осьминог, ящерица и что-то похожее на эмбрион мыши. Они плавают в формальдегиде или, может, в этаноле и…
Я резко оборачиваюсь, понимая, что позади меня тоже что-то есть. Там сплошь черные полки, они поднимаются от пола до высокого потолка, свет у нас над головами не горит. Единственное освещение — это зеленые ряды выстроившихся на полках банок. Позади меня летучая мышь, крабы всех видов, что-то похожее на бледно-белых креветок, и есть лишь небольшой проем для черной узкой двери, в которую мы вошли.
Мое дыхание становится резким, в воздухе витает запах чего-то горького, заглушаемого холодом. Клянусь, выдыхая, я вижу маленькие облачка пара и сжимаю руки в кулаки. Когда я снова поворачиваюсь, Саллен стоит у медицинского стола, его руки в карманах, капюшон надвинут на голову, глаза устремлены на меня. У него странная поза, он выпятил подбородок, слегка пригнул шею, и я не знаю, то ли он так наклоняется, чтобы дотянуться до меня, если я решу сбежать, то ли просто зачарованно за мной наблюдает.