Не разбивай моё сердце
Мы едем в тишине салона. Мотор убаюкивающе урчит, мягкая кожа сиденья словно впитывается, резкость парфюма Борзова сменяется приятными носу нотами. Черный перец, мускус и табак провоцирует слюноотделение.
Мне стыдно, что все это испытываю. Помимо страха внутри распускается не то симпатия, не то… Привычка.
Черт возьми, он приручает меня!
– Приехали! – разрывает уже связанную цепочку в моей голове.
Выглядываю из-за лобового стекла. Я и забыла, какие высокие стены завода.
– Не боишься? На прошлой неделе двое подростков взобрались на разрушенную крышу и ебнулись насмерть.
Борзов скалится. Это ему доставляет удовольствие. Радует.
– Не боюсь.
Я знаю каждый поворот заброшенного здания. Въелось в память и не стремится оттуда улетучиться.
– Тогда прошу.
Выхожу из машины первой и чуть боязливо иду к воротам.
Слышу писк сигналки и неслышимые, хищные шаги Борзова. Научилась понимать, когда он становится сзади меня. Его духи, запах истлевшего дорогого табака и вкус крови на кончике языка.
– Нужен ключ, – говорю, опуская взгляд на замок. Он проржавел, и я не уверена, что тот вообще можно открыть.
– Перелезем.
Поворачиваюсь. Нос утыкается в твердую грудь бандита. Ян не двигается и не пробует извиниться. Его близость неправильная и губительная.
– Помочь? – спрашивает, облизнув губы.
Да… Нет… Получается, он будет меня трогать.
– Сама.
Касаюсь толстых прутьев и отталкиваюсь ногами. Забор слишком высок для меня. Без помощи не справиться.
Когда ладони Яна без разрешения оказываются на моей талии, ее обжигает. Обруч вокруг живота и поясницы сужается, сдавливает, разрезает тело пополам.
Чувствую себя пушинкой, когда Борзов поднимает меня над пропитанной несчастьем землей, и я цепляюсь за верх забора. Одна нога, другая, и вот я уже спрыгиваю на запретную территорию.
Смотрю на Яна через ворота, и ощущение захлопнутой ловушки обрушивается на голову.
Борзов черство улыбается.
– Урок номер два, Лика. Никогда не переступай территорию, тебе не принадлежащую, первой. Тебя могут ждать сюрпризы.
Слышу лай собак. Это не одна, не две и не три. Стая бродячих голодных псов ринулась в мою сторону. От скорости их приближения спиной отпрыгиваю к воротам. Мне не подняться, не перелезть.
Умоляюще смотрю на Яна. Сухими губами шепчу: «Помоги».
Счет идет на микросекунды.
Откуда здесь псы? Как давно? Нигде ни слова нет о них, а завод – тема, слухи о которой не утихают никогда.
– Ян, помоги! – кричу. – Я очень боюсь собак. Пожалуйста!
Когда одна из псин – грязно-серая, с рыжими пятнами – вцепляется в мой кроссовок, дикая паника лишает голоса. Подошва оторвана острыми клыками. Рычание животного вселяет ужас.
Сипло выталкиваю из себя:
– Я усвоила урок!
Борзов из-за пазухи вытаскивает пистолет и стреляет в голову псу, который вгрызся в мою обувь, как в лакомую кость. Остальные бродячие собаки отбежали и начали протяжно скулить, подняв морды к небу.
Их товарищ упал замертво. Прикрываю рот рукой, потому что никогда не видела смерти животных. Убийства!
Ян перепрыгивает через ворота и наводит прицел на вторую собаку. Но не стреляет.
– Вон пошли! – говорит как человек, но тон совсем нечеловеческий. Наполнен тьмой, грехом и властью.
Псы разбегаются в разные стороны. Они все до одного поняли.
На мертвую собаку боюсь посмотреть. Жалость в виде подкатывающего тошнотворного клубка скользит по горлу.
– Нужно, чтобы они запомнили твой запах. В следующий раз нападения не будет. Дворовые шавки хоть и зверские, но умные.
Глава 13. Лика
Ни один мускул не дрогнул на лице этого чудовища. Только что Борзов своими руками убил пса. Да, тот напал на меня и разодрал мои единственные кеды. Но чтобы холодно застрелить живое существо?…
– Идешь? – скучливо спрашивает.
Застыла, как громом пораженная. Не знаю, что представляет для меня большую опасность: бездомные бродячие псы или Ян Борзов?
– Ты знал, что они будут здесь? – не своим голосом спрашиваю. Моя спина еще прижата к воротам, и вот было бы здорово пройти сквозь них.
– Разумеется. Это наши собаки, и они охраняют нашу территорию.
– Но… – заикаюсь.
– Ты про городские слухи? – Ян, взглянув на чистое небо, что в наших краях редкость, медленно возвращается ко мне. – Ты такая доверчивая, Лика. Чистая, невинная.
Борзов ошпаривает взглядом. Кружит по моему лицу с каким-то неприкрытым голодом. Ненормальность происходящего лишь сильнее подталкивает к мысли: что я здесь делаю? Как одурманенная стою в парах его парфюма, под магией его блекло-серых глаз.
А если он колдун?
Паралитический яд. Молниеносный удар высоковольтным проводом.
– А парни, про которых ты говорил? Они упали с крыши, и…
Ян хмыкает и смачно скалится в ответ. Большой, сильный монстр.
– Смельчаки и безумцы еще остались. Идем, Лика, – протягивает свою лапищу. Она выглядит по-мужски большой. Ни шерсти, ни когтей. Человеческая. Но именно ей он держал оружие и без капли жалости выстрелил.
Если вложу в его руку свою ладонь, кровь того пса будет и на моей коже.
Ян злится, когда не получает желаемого. Поэтому хватает меня за руку и тянет на себя. Безвольно следую за Борзовым, едва поспеваю. Шагища у него те еще.
Вопреки моим ожиданиям, ладонь бандита горячая и сухая. Внезапно спустившееся на меня чувство, поражает своей невероятностью: когда он держит меня – я в безопасности.
Боже… Ну это чистая нелепость.
Мы идем по заросшей травой плитке к главной проходной. Кое-где пробиваются уже маленькие деревья, а бордюр утонул в кустах сирени. Жаль, она давно отцвела.
Одна из собак продолжает следовать за нами на расстоянии. Не лает, но тяжело дышит. Это тоже пес. Черный с белым, но чертовски грязным брюхом.
– Я боюсь собак, – зачем-то решаюсь сознаться.
Показать свои слабости врагу – страшная ошибка. Но Ян… Он враг? Или безумный друг?…
– Жаль. – Отвечает без интереса.
Начинаю думать, это такая манера общения. Сомневаюсь, что братья Борзовы вообще научены общаться по-человечески, делиться чувствами и переживать за кого-то.
– А ты? Боишься чего-нибудь?
Ян замедляется и затем останавливается. До главных дверей, ведущих на старый завод, какой-то метр. Меня сковывает леденящий ужас и подгорающее любопытство: что там стало в стенах некогда чудесного места.
– Нет, – с легкостью отвечает.
И даже как-то верю.
– Это странно. Нельзя ничего не бояться, – продолжаю наседать. Мне бы помолчать, но моя рука продолжает оставаться в плену его теплой ладони, и я поглощена мнимым чувством безопасности.
Ян меня не тронет.
Пока…
– Есть же страх смерти, страх высоты, что тоже идет от глубинного страха смерти… Пауки, пресмыкающиеся. Кто-то боится зеркал, голубей… Красивых женщин.
Борзов, сморщившись, отворачивается.
– Глупцы, – делает шаг и открывает тяжелую скрипучую дверь.
Носовые рецепторы тут же улавливают запах сгоревшего дерева, расплавленного пластика и сырости. А раньше пахло ванильными сладкими булочками из столовой на первом этаже.
Живот заурчал, но я совсем-совсем не голодна.
– Правое крыло второго этажа закрыто. Можем пройтись налево или спуститься на цокольный. В основной цех лучше через другой вход. Там не так завалено и в целом безопаснее.
Ступаю. Слышу хруст стекла. Он режет изнутри, и крошки остаются в ранах навечно.
– А административный блок? – не оборачиваясь к Яну, спрашиваю. – Туда можно?
– Через крышу.
– Которая развалена?
– Ну она же не везде такая.
В голове играют воспоминания. Голоса. Звуки. Шум станков и песни по радио охранника, который сидел здесь, на проходной. Дядь Миша всегда угощал меня конфетами: леденцы, шоколадные, самым вкусным был «Грильяж».
Киваю, давая свое согласие.