Жестокие принципы

– Через два часа мы должны быть на приёме у мэра, – последнее, что я слышу, когда покидаю кухню.
В спальне нахожу пакеты с вещами, которые приобрели вчера. Перебираю варианты, пока не останавливаюсь на длинном платье цвета красного вина с прозрачными рукавами и глубоким декольте, скреплённым тонкой цепочкой. Смотрится великолепно в сочетании со светлой кожей и медовыми волосами. Непривычно, не в моём стиле, но идеально отражает моё эмоциональное состояние в данный момент. Высокая причёска, лёгкий макияж глаз и помада в тон платью довершают образ. Кручусь перед напольным зеркалом, когда за спиной вырастает Островский в смокинге. Цепляемся взглядами в отражении, оценивая друг друга. Ему однозначно нравится то, что он видит. Я знаю этот взгляд: изучающий, цепкий, голодный. Невербальные сигналы, исходящие от Кости, громче слов. Если бы люди не отворачивались при виде него, он не казался бы таким загадочным. Право доступа имеют лишь единицы. Хочется верить, что я в их числе. Хотя бы временно.
Уже в машине закрываю глаза, мечтая оказаться в коттедже без Островского, накрывшись с головой одеялом. Не желаю находиться среди множества людей, нацепив дежурную улыбку. Ещё меньше хочется беседовать с мэром или Вороновым. Но, видимо, придётся, раз Костя настоял на нашей поездке. Останавливаемся перед огромным особняком, в сравнении с которым дом Аронова кажется незначительным. Много дорогих авто и людей.
Собираюсь выйти, но Костя останавливает, берёт мою правую руку и надевает обручальное кольцо.
– Ещё раз посмеешь снять, приколочу намертво. – Стальные нотки в голове пробирают до костей.
– Вы относитесь слишком серьёзно к несерьёзным вещам. Напоминаю – наш брак фиктивный.
– Ещё утром ты требовала, чтобы он стал настоящим.
– Это было давно и неправда, – вздёргиваю с вызовом подбородок. – Женщинам свойственна перемена настроения в зависимости от условий, в которых они оказываются. Вы поставили меня не в самые лучшие, именно поэтому моё настроение в данный момент по шкале от одного до десяти примерно на уровне минус два. Там, – указываю на дом, – надеюсь встретить Викторию как единственного приятного собеседника за последние два дня.
– А я, значит, неприятный собеседник, Лена? – приблизившись, дышит мне в губы.
– Зачем задавать вопрос, на который вы знаете ответ. Слишком умны для того, чтобы выставлять себя идиотом. Тем более передо мной.
– Ты быстро учишься, что радует и огорчает одновременно. Глупая женщина проста в управлении, умная же возбуждает тем фактом, что может оттрахать ещё и мозг.
– А вот на секс сегодня не рассчитывайте, – фыркаю, собираясь выйти.
– Даже спрашивать не буду.
– Возьмёте меня силой?
– Сама попросишь.
– Ещё чего!
И я бы продолжила марафон возмущений, если бы не Костя, который, скользнув рукой в разрез платья, оказывается между моих ног. Пальцы ласкают плоть через тонкую ткань трусиков, вызывая мгновенный пожар. Надавливает сильнее и массирует клитор, вырывая мой протяжный стон. Оставляет на шее поцелуи, прикусывая кожу в такт нажатиям на возбуждённый бугорок, а я выгибаюсь на сиденье, разводя ноги шире. Пробирается под кромку белья и скользит по складкам, врываясь в текущую от возбуждения узость. Несколько толчков внутри, а я готова скулить от приятных волн, концентрирующихся между ног. На грани контроля и реальности прошу Костю не останавливаться, и когда почти срываюсь с обрыва в бесконечность, всё прекращается. Открываю глаза, желая возмутиться неоконченным порывом, наблюдая дьявольски довольное лицо Островского. Демонстративно облизывает пальцы, смакуя мою влагу. Это так же порочно, как в прошлый раз, только сейчас я готова сама засунуть его руку между своих ног и завершить начатое.
– Попросишь. – Обволакивающий шёпот и голодный взгляд обдают жаром.
Выходит из машины и ждёт, когда я последую его примеру. Чёртов Парето! Неудовлетворённость уничтожает остатки позитивного настроя. Видимо, сегодняшний вечер обещает быть омерзительным во всех смыслах.
– Возьми меня под локоть и улыбайся.
  
– Если бы вы закончили начатое, я бы сейчас улыбалась во все тридцать два совершенно искренне.
– Обещаю сегодня порадовать тебя. Как минимум пару раз.
– Не помню, чтобы я об этом просила, – закатываю глаза.
Откровенные провокации с моей стороны бьются о бетонные преграды самообладания Островского. Вряд ли я способна задеть того, кто не способен на эмоции.
Дом нас встречает множеством лиц, часть из которых знакома с приёма в доме Аронова, но в большинстве своём я с открытым ртом рассматриваю мужчин и изысканных женщин рядом с ними. Несмотря на образ, вряд ли я способна составить конкуренцию кому-то из них.
Но Островский представляет меня каждому, кто задерживается в приветствии. Люди недоумённо рассматривают меня, как нечто нереальное. Вероятно, все настолько привыкли к Косте в единственном экземпляре, что сейчас шокированы его скорой женитьбой и неожиданным отцовством. Лишь потом понимаю: они удивлены моему присутствию рядом с Парето. Но его это ничуть не смущает, и сейчас рядом со мной Костя, каким предстал в ресторане перед мэром.
– Поздравлять с «радостным событием» не стану. Потому как не с чем, – салютует бокалом Виктория, появившаяся рядом.
– Спасибо, – улыбаюсь, – честно – спасибо вам.
– Давай на «ты». – Киваю, успев ухватить бокал с шампанским с подноса официанта. – Я как никто понимаю, что Островский просто так ничего не делает, тем более не женится и не объявляет о наличии официального наследника.
– Альберт Витальевич сказал?
– Нет. От объяснений отказался. Да и не нужны они, Лен. Лишь обронил недовольное из серии данного Островскому шанса, которым он категорически не желает воспользоваться. Насколько я понимаю, шанс – это ты.
Нечто подобное Аронов бросил Парето в споре, свидетелем которого я стала, скрываясь в гардеробной. Аналогичную претензию получил в ответ. Но на безымянном пальце Виктории и сейчас отсутствует кольцо, что означает – мужчины делать первый шаг не желают, упиваясь привязкой к прошлому.
– У Парето есть цель, я лишь одно из множества средств на пути к её достижению. Банально, но правда.
– Мой тебе совет, Лена: беги при первой же возможности, иначе пойдёшь ко дну вместе с ним.
Смотрю на Вику понимающим взглядом, одновременно ловлю себя на мысли, что бежать не хочется. Только если к нему.
От количества мелькающих лиц рябит в глазах. Прихватив второй бокал, иду к выходу в дальней части холла, предварительно отметив, как из дверей появляются парочки. Попадаю в оранжерею, длинную, метров пятнадцать, которая заставлена растениями в больших кадках. Их стволы несколько метров высотой, а листья нависают сверху. Создаётся впечатление, что ты оказался в тропическом раю, где поют птицы и слух ласкает шум воды. Так и есть: фонтан со статуей мальчика, который на плече держит кувшин посредине чаши, где журчит вода. Присаживаюсь на край фонтана и провожу пальцами по воде, которая оказывается прохладной, но достаточно комфортной. Сюда бы Костю, чтобы насладиться тишиной и уединением.
– Добрый вечер, – слышится рядом знакомый голос. Слишком знакомый. – Не стоит Константину Сергеевичу оставлять красавицу-жену в одиночестве.
Поворачиваюсь к собеседнику и цепенею на миг. Рома. Любой другой скажет, что Воронов. Так и происходит, когда мимо нас проскальзывают гости, приветствуя мужчину. Но для меня различия настолько очевидны, что последние сомнения улетучиваются, когда вижу едва заметный шрам над левой бровью. В прошлом году муж, не устояв на ногах после принятия значительной дозы спиртного, скатился с лестницы и разбил лицо. В травмпункте наложили три шва.
– Знаешь, – уверенно начинаю, – в моей голове крутился с десяток вопросов, на которые я желала получить ответ. А сейчас хочу сказать лишь одно: какая же ты сволочь, Рома!
Дёргается в сторону от неожиданности сказанного, но останавливается, впиваясь в меня взглядом. С самообладанием у него всегда было не очень, и любой непредвиденный выпад мгновенно дезориентировал.