Не влюблены (ЛП)

Черт!
Обхватив за талию, он прижал ее к себе так крепко, как только мог. Эли воспользовался бы любым предлогом, чтобы отпустить ее, но Рута ему их не дала. Наоборот, она расслабилась в его объятиях, и когда из ее горла вырвался болезненный стон, она обхватила его предплечье и прижалась так же крепко, как он держал ее.
Ярость Эли растворилась в глубоком смирении. У него не было права обижаться на нее за то, что она была лучшим и худшим, что когда-либо с ним случалось. И если его сердце не выдержит, значит, так тому и быть.
  
Он медленно высвободился из объятий Руты, не встречаясь с ней взглядом, поправил ее одежду, затем свою.
Рута прислонилась к столу и встретилась с ним взглядом: руки у нее дрожали.
– Эли, что ты…
«Ты понятия не имеешь, чего я хочу от тебя, и, возможно, никогда не узнаешь».
В коридоре люди смеялись и прощались.
– Мне очень жаль.
Он чуть не рассмеялся.
– За что?
– За то, что хотела спросить у Харка вместо тебя, – тихо сказала она. – Просто он был самым безопасным вариантом, – она поглядела на него, словно спрашивая: «Разве ты не понимаешь?».
Так вот что значит влюбиться? Замечать в любимом человеке абсолютно все: как он наклоняет голову, как держит бокал вина, как смотрит и что это может значить.
– Если ты думаешь, что можешь доверять ему больше, чем мне...
– Я ему не доверяю. Поэтому-то и пришла, – у нее задрожали губы. – Что бы Харк ни рассказывал мне о Флоренс, я могу не верить. А если это будешь ты… я не смогу просто отмахнуться.
Ей будет больно, и Эли ненавидел это даже больше, чем все, что сделала Флоренс.
Он кивнул и снова скрестил руки на груди, барабаня пальцами по бицепсам.
– Мы были аспирантами Флоренс.
Рута кивнула.
– Это было в показаниях.
– Минами была ее постдоком. Харк и я изначально пришли в Техасский университет не для того, чтобы работать с ней, но она взяла нас на работу, когда наш наставник неожиданно ушел. Если она говорит, что не помнит нас, то намеренно лжет.
– А потом Флоренс тоже вас бросила? И теперь ты жаждешь мести?
Как же ему хотелось, чтобы дело было в этом.
– Она украла нашу работу.
Рута Моргнула, и только это выдало ее удивление.
– Но не технологию ферментации? – спросила она. – Это была ее идея.
– Технология ферментации была идеей Минами. Идея Флоренс, на проверку которой она получила грант в миллионы долларов, зашла в тупик в первый год исследований. Флоренс пришлось искать что-то другое. Нам с Харком нужна была лаборатория, но ни у кого не было средств, опыта и желания взять нас. Флоренс была ненамного старше нас, у нее никогда не было подопечных-выпускников, но она, очевидно, была талантливым биоинженером. Нам пришлось выбирать между работой с ней и уходом из программы. Несложный выбор, честно говоря.
– А потом?
– Ты знаешь, что такое жизнь аспиранта: взлеты и падения. Мы работали два года, прежде чем произошел прорыв.
– Флоренс была активным членом исследовательской группы?
– Если коротко ответить, то да. – Ради Руты Эли попытался быть справедливым. – Я могу быть предвзятым, поэтому тебе придется сравнивать с воспоминаниями Флоренс. Я считаю, что в интеллектуальном плане Минами во многом руководила проектом. Флоренс была активным участником обсуждений, но была занята другими делами. Мы советовались с ней, но со временем перешли в основном на отчеты о наших успехах. Ее гранты покрывали стипендии, материалы и аренду лаборатории. И вот что странно: лаборатория была не в университете. Флоренс объяснила это тем, что аренда уже оборудованных лабораторий обходится дешевле, чем покупка нового оборудования. Мы подумали, что это логично. К тому же нам уже не надо было оставаться в кампусе, так как мы закончили учебу. Ты знаешь, что за аспирантами нет никакого формального надзора. В итоге мы оказались в значительной изоляции от остального отдела. Так возникла наша созависимость, – сухо добавил Эли.
Он понятия не имел, верит ли ему эта непостижимая, загадочная женщина.
– А когда технология была готова?
– Через два года у нас произошел прорыв. К этому моменту мы были студентами за пределами университета, практически ни с кем не общались. Летом у нас был месячный отпуск. Мы с Харком путешествовали по Европе. Минами только что познакомилась с Сали. Мы вернулись, и все пошло прахом. Сначала просто не могли связаться с Флоренс. Она не отвечала ни на электронные письма, ни на звонки. Мы беспокоились о ней, поэтому пошли к заведующей нашим отделом. Именно тогда и выяснилось две вещи: Флоренс уволилась, и между ней и университетом продолжался спор о законном владельце технологии. Мы переглядывались, гадая, что, черт возьми, происходит.
– Что сказала Флоренс, когда вы увидели ее в следующий раз? – спросила Рута.
– Ты там присутствовала.
– Что ты имеешь в виду?
– В «следующий раз» я увидел Флоренс в «Клайн» в прошлом месяце. Десять лет Флоренс отказывалась встречаться с нами или каким-либо иным образом признавать наше существование. Мы так и не подвели черту, что еще больше затрудняло движение дальше. Однажды Минами поджидала ее возле квартиры, надеясь встретиться с ней лицом к лицу. Она пошла одна, решив, что мы с Харком можем испугать Флоренс.
– И?
– Флоренс вызвала полицию.
Менее заинтересованный наблюдатель мог бы пропустить, как Рута вздрогнула. Раньше Эли бы порадовался тому, что сказав правду, может лишить Флоренс чего-то. Но сейчас он думал лишь о том, чего лишает Руту.
– После долгих и трудных размышлений я не верю, что Флоренс с самого начала планировала кинуть нас, – сказал он. – Харк с этим не согласен.
– Почему ты в это веришь?
Он пожал плечами.
– По наитию? Принимаю желаемое за действительное? Флоренс была откровенно недовольна университетом. Технологию производства биотоплива можно было вывести на рынок, но для этого Флоренс нужно было владеть патентом, а также доказать, что она разрабатывала технологию на частные средства. Наши стипендии выплачивались из федерального гранта. Ей пришлось свести к минимуму наше участие. Мы были... терпимой жертвой.
– Почему вы не сообщили о ней?
– Мы сообщили. Но десять лет назад все было по-другому. Я говорил, что мы работали практически в изоляции. Доказательств нашего участия было мало. Наше слово против слова Флоренс, а слово аспиранта стоило очень мало. Затем это дело получило широкую огласку. Новости и статьи о том, как очаровательная молодая женщина-исследователь пытается изменить мир с помощью экологически чистого топлива, выполняет работу в свое свободное время и за свой счет, а университет хочет отобрать у нее право на ее интеллектуальную собственность. Пиар-кошмар для университета. Они хотели как можно быстрее замести все под ковер. «Все» включало нас троих, и шумиху, которую мы подняли. Проблемы из-за одного ученого – уже плохо, а из-за четверых – еще хуже. Харка и меня попросили покинуть программу. Контракт Минами не был продлен. У нас не было денег. Мы встретились с двумя адвокатами, и они оба сказали, что нам не с чем идти в суд. А потом умер мой отец, и это дерьмо казалось наименьшей из наших проблем.
Рута на мгновение закрыла глаза.
– «Харкнесс» – это способ отомстить Флоренс?
– Создали ли мы «Харкнесс», чтобы наказать Флоренс за боль, что она им причинила? По сути, да. Но это превратилось в нечто совершенно иное.
Эли нравилась его нынешняя работа. «Харкнесс» могли бы поглощать компании, выжимать из них все до остатка и выбрасывать, но они выбрали другой путь. Они сосредоточились на долгосрочном здоровье компаний, в которые инвестировали. Они что-то изменили.
  
– Это единственный способ вернуть то, что принадлежало нам. Отец Харка богат, но он отказался поддерживать Харка в любых начинаниях, не связанных с финансами. Он дал нам стартовый капитал. Я не собираюсь лгать. Пока это дело складывается для нас не так хорошо, как хотелось: Флоренс утаивает ключевые документы и чинит препятствия на каждом шагу, но я все еще надеюсь, что мы сможем вернуть технологию. Не думай, что каждую минуту за последние десять лет мы думали только о том, как отомстить. Но мы не спускали глаз с «Клайн». И когда ссуда была выставлена на продажу... – он покачал головой, поражаясь собственному идиотизму. Так много слов, вместо того, чтобы просто сказать: – Да, это месть.