Позволь чуду случиться (СИ)

И вот этот модный кот, которому я посвящала столько души, сердца и времени, теперь нагло спал, даже не дёргая ухом при звуках своего имени!
— А если бру Орбэ не узнает меня, скажу, что дверью ошиблась, — я отодвинула Акульку на вытянутых руках, объясняя уже ей и любуясь яркой красотой узора. — Акулина, красавица моя! — Я потёрлась о зубастую пасть носом. — Уютная моя!
Ты-ды-дыщ! Дыщ!
Кто-то заколотил в двери. От неожиданности я застыла ледяным изваянием, слепо нащупывая в районе пяток скатившееся туда сердце. Волны ужаса, хлынув вниз, уже двинулись обратно, поднимая волоски на спине. А, вот и сердце вернулось назад, бешеный его стук уже отдавался в ушах. Я закусила губу и дёрнулась от этого простого движения — бедной губе досталось ещё раньше, а я только разбередила рану.
Но боль помогла — немного отрезвила. И я, обхватив Акулину, как спасительную соломинку, точнее, охапку соломы, сделала неуверенный шаг к двери.
  
Глава 10
 
Стук, вернее грохот, такой великолепно экспрессивный, громкий и сам за себя говорящий, был узнаваем, словно характерный почерк. И произвести его мог только один человек. Один, зато хорошо знакомый и очень надёжный — Шеф Усатый.
Меня сразу отпустило.
Глянула на часы. Да, самое время — запечатал, наверное, на ночь Врата и пришёл, как и обещал, узнать о событиях сегодняшнего дня. Из первых, так сказать, уст. Но по детской ещё привычке осторожно спросила:
— Кто там? — и внимательно вгляделась в зеркало. Такое же, как на Вратах, только маленькое. Силуэт Шефа не узнать было сложно.
И голос с той стороны двери подтвердил, что я не ошиблась:
— Да кто тут может быть?! Открывай, Зоэ! Что вечно вопросы задаёшь глупые?
Да, это он, мой Шеф, бру Шехмар! Я улыбнулась и загрохотала засовом. Только он так ругается, услышав непривычный в этом мире вопрос из-за двери. Причём ругается каждый раз, и каждый раз одними и теми же словами.
Моя привычка его почему-то возмущает, ведь есть зеркало, почти видеодомофон.
— Вечер в дом, бру Шехмар! — распахнула дверь во всю ширь. — Заходите!
От Шефа всегда повышается настроение, хоть и бурчит он вечно, и вечно недоволен, и всегда найдёт к чему придраться. Но я улыбнулась широко — я знала, что на самом деле он добрый и хорошо ко мне относится.
Это он водил меня в школу магии на проверку, хотя и всё знал заранее. Это он принял первую, ударную дозу моих слёз из-за того, что магия моя на нуле, и никогда, никогда! С этой отметки не сдвинется. Это он размещал меня в этой квартирке, из дому притащил тысячу мелочей, которых тут не хватало, а денег на них у меня не было.
Он бурчал. Бурчал всегда, и всегда делал вид, что недоволен, но всегда-всегда поддерживал меня. И не столько словом, сколько действием. А когда не бубнил, улыбался тепло, вот только сейчас…
Сейчас мою улыбку не поддержали. Распахнутая дверь открыла интересную картину: улыбка с лица шефа сползала, а вот ошарашенность, как и бледность, наоборот, наползали.
— Что?
Я испугалась — уж не сердечный ли приступ?
— Это… — слабое движение указательного пальца в сторону Акулины, — это… что?
Я повернула лицо к акуле. Какая же красавица! Поцеловала её.
— Это моя подруга, Акулина. Знакомьтесь, бру Шехмар! — и повернула зверюгу к Шефу.
Бру отшатнулся от приблизившейся к нему морды монстра, споткнулся о валявшуюся на полу испорченную мантию.
— Благодарю, не стоит, — его чёрные глаза обеспокоенно обшарили меня с головы до ног, бледность понемногу отступала. — Пригласишь в дом?
— Да, проходи. Выпьем чаю, — и я отступила в кухню, давая проход начальству. Отложила Акулину и поставила чайник греться.
— Зачем испугала меня зверюгой своей?
Когда он закончил церемонно развешивать на вешалке одежду и, приглаживая взлохмаченную брюнетистую шевелюру, повернулся к мне, я утрировано дружелюбно улыбнулась ему. А попросту — оскалилась.
Что ответить человеку, который живёт в большой семье и любит у меня задержаться на чай? Он устаёт от множества людей, ему хочется побыть в тишине, отдохнуть от суеты многолюдной семьи, от своего дома, где он нарасхват, от постонной спешки на работе. И вообще от людей.
 
А мне порой и поговорить не с кем. Некого обнять. Не к кому прижаться. Нет рядом никого, кто бы согрел.
Вот и шью я себе Акулину, подружку подушку-обнимушку. А что чёрная она, так другой ткани не нашла. А что под хохлому расписана, так чтобы веселее было, да и нервы успокаивает эта вышивка.
Только разве это объяснишь?
А когда Шеф пару минут назад затарабанил в дверь, и моё сердце провалилось куда-то в подвал, — если он есть, конечно, в этом доме, — я отчаянно позавидовала психиатру, который сказал: «Я отъеду по работе» и проглотил две таблетки фенозепама. Мне вот очень не хватило этих самых таблеток. А то ведь просто отъехала бы. И кем он будет закрывать самый сложный перекрёсток трёх Врат? Я ведь много раз просила уже не колотить так, я пугаюсь.
Поэтому не без злорадства сказала:
— Мы в расчёте: ты меня испугал, я — тебя, — и активировала греющий камень под чайником.
Шеф Усатый надулся было. По его мнению мне давно пора было привыкнуть к его странной манере стучать. Но обиду переборол, ведь чайник почти сразу заскулил, согреваясь. А Шеф любил мои чаепития. И сам чай, и всё, что к чаю. Для него все мои вкусняшки были жуткой экзотикой, а пожр… гм, поесть он любил — круглый, выпирающий живот не оставлял в этом сомнений.
Хотя я грустила о том, чего в этом мире не было — о хорошем чёрном, с чабрецом или с мятой.
Кстати, плита вовсе не была чем-то сверхсложным — нагревательный камень активировался либо магической искрой (которой у меня не было), либо специальным активатором, который мне принёс Шеф. И почему меня не подпускали к ней в доме Жажи, я так и не поняла.
— Слушай, какой ты злой человек, а?! Я пришёл отчёт твой услышать, похвалить тебя, что справилась, поздравить, а ты… — усаживаясь за стол, скроил Шеф грустное лицо, по привычке бурча и выговаривая. В сочетании с обвисшими щеками и длинным носом, всё это выглядело уморительно и совсем не начальственно.
— Чай будешь?
— Буду, — буркнул недовольно начальник и повёл длинным носом — я же говорила что он любит мой чай? — И рассказывай, что там было.
— А то вы не знаете, — я достала чистую кружку, Шефом когда-то подаренную и перед ним же и водрузила.
И пока я ставила на стол сухарики и как бы варенье, то есть сушёные в сахарной крошке фрукты, он с нескрываемым интересом изучал угощенье, даже кончик его носа шевелился. Но это ни чуть не мешало ему говорить строго, по-начальничьи.
— Нужно отчёт написать. Контора требует! — толстые, но удивительно ловкие пальцы сцапали вкусняшку из самой серединки и мигом засунули её в рот под моржьими усами.
Когда мы с ним только познакомились, я его боялась — постоянное недовольство, показная неприязнь, да ещё внешность… Мой шеф, бру Шехмар, чем-то напоминал мне Гилерма. Возможно, грузноватой фигурой, медлительностью движений, а может, вот этими усами чем-то похожими на всклокоченный брови дядюшки, оказавшимся лишь маской чудовищного Жажи. Но вероятнее всего другим — пренебрежительным отношением ко мне.
— Ты же знаешь, Шеф, я плохо пишу.
Чайник закипел, и я наполнила чашки. Длинный нос едва заметно задвигался, а выпуклые карие глаза чуть прикрылись. Я только усмехнулась — вот ведь лакомка!
— Зоэ! — строго глянул на меня явно довольный Шеф.
Довольство его было понятно — чай пах вкусно, а фрукты в сахаре он просто обожал.
— Зоэ, вечно ты прибедняешься и кокетничаешь, — толстые пальцы ухватили кружку за мощную ручку, а губы, почти не видные за нависающими усами, потянулись к парящему содержимому.
На самом деле, если буквально переводить слова, то наша беседа больше походила бы на расшаркивания в восточном стиле.
«Уважаемый, вы много знаете и уж тем более для вас не секрет, что мои скромные способности не дают мне возможности писать без ошибок и тем не позорить вас, моего благодетеля и начальника», — это были мои слова, на которые бру ответил: «О, прекрасная и таинственная Зоя, попавшая к нам из облаков, о твоих знаниях и замечательных способностях известно даже начальнику моего начальника, не то что мне, сирому и убогому. И скромность твоя велика, и украшает тебя, однако, с таким заданием ты справишься, я верю. Я не однажды убеждался лично в том, что и самые трудные вещи ты делаешь играючи».