Изгоняющий бесов. Трилогия (СИ)
Вплоть до самой ночи красавчик впахивал у нас во дворе, словно негр на плантациях, от него просто пар валил. Он переколол все дрова, что были запасены пилёными чурбачками до весны, и сложил их в красивую поленницу на манер пизанской башни. Высокая, наклонённая, рухнет в любой момент, но ведь держится, сволочь.
Потом он натаскал воды в баню, в дом и в бочку за домом на всякий пожарный случай. Причём шёл к колодцу и обратно через всё село обнажённый по пояс, играя мышцами и бёдрами, с коромыслом на плече. Все бабки, тётки, девицы и просто девчонки высыпали из домов, смущённо тыкая друг дружку локтями и выстроив Анчутке коридор из влюблённых взглядов.
К чести беса, надо признать, что он никого не обделил вниманием, всем улыбался с одинаковой скалозубостью и, посылая игривую молнию из-под чёрных ресниц, интригующе выгибал брови.
Я бы сказал, что рогатый (то есть уже безрогий) прошёл хорошую практику стриптизёра в каком-нибудь приличном ночном клубе Москвы. Хотя там парни могли бы быть и покруче, но для маленького села Пияла и это шоу, несомненно, было бомбой!
Чем я и поделился с отцом Пафнутием:
— Ваше святейшество…
— Отче достаточно.
— Думаю, сей бес нам всю женскую часть населения перебаламутит, отче.
— Ты от, Федька, не каркай, а то я сам в окошко не вижу. Завтра с утра от хоть из всех подряд бесов сладострастия изгонять придётся. Запаримся-а…
Если бы мы только знали, что это лишь начало наших грядущих бед, мелких и крупных, так сказать, лишь видимая глазу верхушка айсберга. Первые весомые последствия дали о себе знать уже вечером, часам к девятнадцати с чем-то, если я правильно помню.
Мы только сели за стол, усадив брюнета отдельно в уголке, чтоб лишний раз не травмировать благословлённой едой и трапезной молитвой. Ничего личного, никакого давления или угнетений, он сам попросил!
— Гав, — негромко предупредил нас преданный доберман.
Я подошёл поближе, делая вид, что просто хочу погладить его по голове.
— Чего «гав»?
— Люди во дворе, — шёпотом просемафорил он, не разжимая зубов, словно начинающий актёр-чревовещатель. — Много, всё женщины, разные, и ещё идут. Кусь их?
— К нам гости, ваше святейшество, — поклонился я.
— От говорил же тебе, паря, не беси! Какое я тебе от святейшество?!
— Куда мне вас бесить? Я к тому, что сюда сейчас свахи недуром попрут. — Мне с трудом удавалось сдерживать смех. — У них товар, у нас купец. Как только одного беса на полсела делить будем?
— Дас ист справлюсь, — важно ответил Анчутка из своего угла. — Мы, бесы, любвеобильны не по-детски и неутомимы, куда там кроликам. Ок, сэр, кого прикажете удовлетворить, кого обрюхатить — сильвупле!
Ответом послужил ловкий бросок мельхиоровой ложкой в лоб нахала! Рука старца Пафнутия по-прежнему был тверда, а глаз меток.
— Что, совсем никого нельзя?
Бес словил второй раз тяжёлой поварёшкой.
— Так там вроде бы потшебуе младым пани, нэ? Не о благе людском ли должен печься пастырь, ваше святейшество?
Третий раз ему досталось уже фарфоровой миской по башке и вдребезги, ибо некоторые с первого слова не понимают. Я тоже вот так получал не раз, поэтому невольно обменялся с нечистым сочувственным взглядом. А разгорячённый противоречиями старец Пафнутий накинул на плечи полушубок и вышел на крыльцо.
Мы трое, не сговариваясь, метнулись в сени, там холоднее, зато слышимость лучше. Подсматривать никто не рискнул, но общее впечатление и так вполне себе складывалось.
— Чего от надо, православные? По требам духовным в храм от приходите, а по личным-то делам батюшку во время отдыха требушить не благословляется!
— Пафнутий! — на истерической ноте взвыл чей-то старушечий голос. — Ты тута от людям головы не морочь, отдавай парнишку-у! Хоть по кругу разок пустим.
Ну а после этого начался уже абсолютно стихийный митинг.
— Кольца на руке нету, стало быть, холостой? А сие грех!
— Грех и искушение! На селе, поди, двадцать шесть незамужних баб, а он мало что к чернецу не подпускает, так ещё и красавчика зажал!
— Жалобу на него в Святой Синод писать надобно и копию президенту!
— Бабы, я думаю, стоит жребий бросить. Иначе ить передерёмся все. Вона даже девяностолетняя тётя Дуся приковыляла, типа а вдруг? В больших городах, говорят, даже модно на старухах жениться. Пенсия есть, жильё тоже, претензий не имеют, всё понимают, едят мало и рот без зубов.
— Мы ведь не силком, мы по-людски свататься пришли. Пущай выйдет да выберет!
— Что мы с ним рассусоливаем, бабы? Дверь снесём, в избе пошарим, небось под кроватью-то спрятал красавца-мужчину. А ну, навались дружно!
Ситуация выходила из-под контроля на глазах да так и вышла в считаные минуты.
Отец Пафнутий, как вы понимаете, и слова-то сказать не успел, как спаянная толпа женщин массово пошла «на штурм Зимнего». Бедный бес поджал хвост и реально кинулся прятаться под кровать. Я лихорадочно начал засучивать рукава, ища взглядом топор и прекрасно понимая, что вот сейчас-то уж точно «мы все умрём».
Но Гесс преспокойно вышел наружу, встал на ступеньку ниже святого отца, поднял уши, раззявил страшную пасть и выдал в воодушевлённую толпу три раза:
— Гав! Гав!! Гав!!!
Бабы отшатнулись.
— Собака дьявола, — пискнула всезнающая баба Дуся, первой отгребая на двух клюках по снегу.
О-о-о, зря она это сболтнула, зря….
«Обидели собаченьку! — прочитал я в огненном взгляде добермана. — Опять обозвали ни за что. Кусь их?»
Пёс в длинном прыжке метнулся в толпу, словно обезумевший бич божий!
Нет, ему даже кусать никого не понадобилось. Довольно было рычать, гавкать, щёлкать клыками, брызгая горячей слюной, чтобы через две-три минуты поле боя оказалось за нами.
Милые женщины с воем, причитаниями и матом признали своё поражение, удаляясь в неконтролируемом бегстве и теряя валенки и слёзы, словно варвары-галлы перед когортами римских легионеров.
— Ох, Геська, — только и сказал отец Пафнутий, разводя руками, — хороший от ты защитник. Сами голодать станем, а тебя от кормить будем!
Пёс тут же опустил уши и, смиренно виляя обрубком хвоста (ну не поднимается рука написать «хвостом»!), подлез головой под ладонь батюшки: гладь меня, гладь!
Примерно через полчаса-час к нам забежал усталый районный участковый. Показал аж сорок шесть заявлений, из них ни одного с жалобами на покусы, драку или гавканье, все исключительно возвышенно-страдальчески-поэтические.
Ну, в том плане, что не могла бы родная полиция сделать внушение и воздействовать на православного батюшку, чтоб он повелел своему пареньку (родственнику, племяннику… или кто он там есть, красавчик?) в строгом порядке жениться на местной сельчанке, ибо…
Дальше сами можете себе представить. Если не можете, вы счастливые люди. Отец Пафнутий в очередной раз напомнил, что церковь у нас отделена от государства, и посему шиш вам, а не мой племянник Анчутка из-под Еревана.
Тем более типа «между нами, парень-то вообще сам от непростой ориентации». Бедный бес, всё ещё не пришедший в себя после «бабьего бунта», счастливо кивал, высунув греческий нос из-под кровати. Участковый понимающе выпил рюмочку на прощанье и ушёл довольный.
Таким образом, только к ночи, часов в одиннадцать, мы наконец-то смогли пару минут переговорить с батюшкой наедине.
— Есть проблемы, отче.
— Ты от про Анчутку-то? Плюнь от, паря, это не проблема. Ну, был грех, пошумели бабы, выпустили от пар — и чего? Завтра поутру от все как одна каяться придут в храм.
— Я не об этом. — Мне пришлось перебить его, сунув руку в нагрудный карман и доставая карту с джокером. — Не хотел вам говорить, да и времени не было, но сегодня дважды появлялся оранжевый бес.
— Эвона как, — задумчиво прогудел в бороду мой наставник. — Стало быть, ищут они тебя. Система, она от никого сама по себе не отпускает.
— Но вы же ушли.
— Я-то ушёл, паря, оттого как неугоден стал! Считай от с почётом да пинком под зад.